Они заиграли песню «Все маленькие пташки». Монс знал партию второго голоса, и песня звучала божественно, Уле-Александр аж заслушался. И вдруг посреди песни раздался грозный рык из какого-то окна.
– Это что за дети? Вы откуда взялись? Вы здесь не живёте! Ну-ка марш отсюда, а то сейчас я спущусь. Ишь расшумелись!
Уле-Александр обвёл всех взглядом.
– Выходим строем, – сказал он. – Не бежим! А то он решит, что мы его испугались.
– А мы по правде испугались, – ответил Монс, – но ему этого не покажем.
Они гордо вышли на улицу, но заходить в чужие дворы им что-то больше не хотелось.
– Давайте сходим в магазин, узнаем, сколько велосипед стоит, – предложила Ида.
Трёхколёсный велосипед стоял у самых дверей магазина.
– Мы хотели спросить, сколько такой стоит, – сказал Уле-Александр.
– Сорок крон, – ответил продавец.
– Ого, – протянул Уле-Александр. – Придётся нам ещё попеть.
Они пришли в свой двор. Тут они никого не боялись, потому что всех знали.
– Раз-два-три – поём! – скомандовал Уле-Александр.
Только они начали, как рядом с ними упал свёрток. А в окне наверху показалась лохматая голова тёти Петры.
– Как чудесно! – крикнула она. – Почти как в Италии. Там всё время поют серенады под окнами!
Следом распахнула окно мама. Она бросила им кулёк с четырьмя кексами.
– Мама опять всё перепутала, – вздохнул Уле-Александр. – Но подкрепиться тоже надо.
Как ни странно, из других окон им ничего не кинули.
– Пойдёмте ко мне считать, – предложил Уле-Александр.
В первом дворе им подали пятачок, а тётя Петра набила в свой свёрток много монеток по одному и два эре, и сколько там получилось денег, было пока непонятно.
– Мне пора домой, – вспомнил Оливер. – Я обещал сварить картошку к маминому приходу, а мне ещё в магазин надо зайти.
– До завтра! – сказал ему Уле-Александр на прощание.
Дома мама помогла им сосчитать деньги. Набралось девятнадцать эре.
– Это слишком мало, – вздохнул Уле-Александр. – Нам надо сорок крон.
– Зачем вам так много денег? – удивилась мама.
– Нам надо заработать Оливеру на велосипед, а он стоит сорок крон.
– У-у, – задумчиво протянула мама. – Я думаю, что самое простое – устроить ярмарку у нас в доме. Мы попросим всех, кого знаем, прийти и купить билет.
И мама тотчас позвонила тёте Петре. Ничего лучше она и придумать не могла: тётя Петра загорелась идеей ярмарки. Она вспомнила массу странных прекрасных предметов, которые она может пожертвовать на продажу. Уле-Александр тоже пересмотрел все свои игрушки и решил, что отдаст грузовик. Мама испекла три каравая вкусного хлеба и пирог, а Монс притащил две старые вешалки.
Ярмарка была назначена на среду, но все дни до неё у ребят было очень много дел.
Наведываться к Оливеру они не успевали, а сам он думал, что знает их пока слишком мало, чтобы заявиться к ним без приглашения. Он с радостью вспоминал тот день, когда они ходили по дворам и пели. Денег на велосипед они, конечно, не набрали, ну и ладно. Зато ребята добрые и хотели ему помочь. Оливер только не мог понять, почему они больше не приходят, почему не хотят с ним разговаривать. Какие-то они всё-таки странные. Сперва были злые, потом стали добрые, а теперь никакие.
Оливер расстраивался зря, но он же ничего не знал. Просто мама Уле-Александра сказала, что, может, и неплохо заранее не рассказывать Оливеру о ярмарке. Вот будет для него сюрприз, если они наберут денег ему на велосипед!
В среду ровно в четыре часа тётя Петра позвонила в дверь квартиры Уле-Александра.
– Прошу прощения, благотворительная ярмарка проходит здесь? – спросила она так, будто никогда в глаза не видела ни Иду, ни Монса, ни Уле-Александра.
– Здесь, – ответил Уле-Александр. – Не хотите ли купить билеты?
– А сколько стоит один билет?
– Десять эре, – сказал Уле-Александр.
– Десять эре, – повторила Ида.
– Десять эре, – добавил Монс.
– Большое спасибо, поняла. Тогда я хочу десять билетов, чтобы выиграть этот грузовик, десять – для кружки с трещиной, пятнадцать билетов – для вешалки, потому что мне их вечно не хватает, и пять вот для этого клубка шерсти.
– Это очень дорого тебе будет, – шёпотом сказал Уле-Александр.
– Да уж, – кивнула тётя Петра и достала монетку в десять крон.
– Вот, получите, пожалуйста. А сдачи не надо, пусть пойдёт на хорошее дело.
– Ничего себе! – восхитился Уле-Александр. – У нас уже десять крон и девятнадцать эре! Отлично!
Потом пришли бабушка с дедушкой, и родители Иды, и родители Монса, и даже соседка Уле-Александра.
Дедушка вёл себя странно. Войдя, он сразу подошёл к ярмарочному столу и сказал:
– Пять билетов, пожалуйста.
Купил и сел на диван. Но через короткое время подошёл к столику снова:
– Пять билетов, пожалуйста.
И так он говорил каждый раз.
– Представляете, теперь мы вообще не знаем, сколько у нас денег, – сказал Уле-Александр.
