«Leben in Haus»:
Каково? Сравнительно неплохо, правда ведь? Не хуже предыдущего рецепта, согласны? Особенно если иметь такую особенность моей кулинарной апперцепции, что при чтении рецепта того или иного блюда — у меня во рту мгновенно появляется вкус этого блюда, а в ноздрях — его аромат. Такая вот разблюдовка, да.
…Нет, упаси меня, Боже, от снедей. Сохрани мой разум от обжорства. Утончи мою душу, уведи ее от велений гортани и желудка. Не остави мое сердце в лености от объядения без сытости. Обращаюсь к тебе с дивными молитвенными словами преподобного старца Силуана Афонского: «Ты украсил небо звездами, воздух — облаками, землю же — морями, реками и зелеными садами, но душа моя возлюбила Тебя и не хочет смотреть на этот мир, хотя он и прекрасен. Только Тебя желает душа моя, Господи. Твой тихий и кроткий взор я не могу забыть, и слезно молю Тебя: приди, и вселись, и очисти меня от грехов моих. Ты видишь с высоты святой славы Твоей, как скучает душа моя по Тебе».
Да, так: скучает по Тебе. И это не скука. Это высокое томление духа; без него человек не человек, а неизвестно кто. Просто тот, кто скучает.
Время в больнице, в сотый раз повторяю вам, тебе, себе — это другое время; нет, не так — это не совсем чтобы время; это такое время, которое съедает само себя — ты ушел вроде и не в сон, а глянул на часы — и часа эти два с половиной куда-то подевались, а куда, спрашивается, когда ты и глаз не смыкал… я хочу сказать, что пока мы в этом земном времени, то оно вроде и отсчитывается, как ему положено (кем? уж кем-то наверняка, не просто же так) здешними минутами и часами; но поскольку у каждого тут свой шанс загреметь под упомянутую третью часть сонаты номер два си-бемоль минор оп. 35 Шопена, то случаются разные перфорации, друзья мои, внимательному человеку указующие на то, что ясно было и так одному безумцу: «Никакого числа», — и: «Между днем и ночью». Нам же и безумцами быть необязательно — наоборот, надо привлечь всю ясность разума, чтобы придумать иные, более точные и тонкие определители времени, чем — секунды, минуты, часы, сутки и тэпэ. Нет, оставить их, они пригодятся, но параллельно с ними выработать другие. Иного, куда более точного порядка.
…Так вот, раздали нам вместе с побудкой от полноты германского духа «фрише люфт». Главное, что я слышал в немецких клиниках, даже в палатах с бронхитом-плевритом (а я и там бывал): «Фрише люфт!». И окна настежь. Якобы Гете умирал со словами: «Больше света!» Но если и так, одно дело умирать при большем свете, а другое — пневмонику — при свежайшем воздухе.