Улыбнись навсегда (сборник) полностью

Надо сказать, что последний раз брал я в руки кий лет… много лет тому. И, сколько ни пробовал, либо отчаянно киксовал, либо ударом наповал выбивал шар за пределы бильярдного ринга — только успевай бегать и нагибаться. Я не сдавался, но, чем дальше, тем больше осознавал, что совершенно бесполезны любые мои усилия — если только истинной моей, подсознательно мазохистской целью не было — выставить себя на посмешище; так продолжалось еще пару лет и еще несколько раз спустя еще несколько лет, пока, наконец, не наступило полное осознание, что мы с бильярдным столом находимся во взаимно параллельных отношениях, что желание научиться исчерпало себя окончательно. Когда-то я так вот осознавал свой неудавшийся роман с преферансом, потом — игрой в кости, потом — на бегах. Последние два случая были еще и разорительны: я проигрывал последнюю трешку, а то и пятерку за неделю до получки. Так это называлось, чисто по-нашенски — не заработок, не оклад — получка: деньги не зарабатывали, а получали, каждый, сколько повезет.

Словом, я уже так давно забросил это дело, что и тени воспоминания о нем не было в моем сознании, когда мой коллега пригласил меня играть; скорее наоборот — я отнесся к его предложению с некоторой оторопью, будто, скажем, ко мне обратились на китайском. Но потом, как бы вспомнив забытое, почему-то решился — чего мне только не доводилось здесь изведать и каким только безумцем в самом клиническом смысле слова я не был — и даже в полной мере осознавая это, вопреки известному убеждению, оставался сумасшедшим — ведь многие, думаю, большинство помешанных помешаны только избирательно; вот и я, безусловно, самым нормальным образом идентифицировал множество вещей с самими собой… например, я, подобно Поприщину, не всегда мог понять последовательности и сцепления времен, как и Поприщин, не отдающий себе, в отличие от Гамлета, что эта «связь времен» есть и что она «порвалась»; но, в отличие от Поприщина, ни минуты не думал и тупо продолжаю не думать, что я — испанский король, и даже не наоборот, что я — не испанский король, а просто не думаю — с чего бы это? — об испанском короле, кем бы тот ни оказался. С какой бы стати мне о нем думать, когда этот король, даже если он, допустим, и есть (а, кстати, есть ли он, вы случайно не знаете?) но если он случайно и есть, то он еще вовсе не я, так?..

— Вам виднее.

— Думаете?.. Ладно; вернемся. Взял я в руки кий и что же? сразу вспомнил, что забыл, в какие именно игры я играл. То есть я помнил, что они назывались «американка» и «пирамидка», но чем именно отличались они друг от друга? Да и помни я это, оно мне не могло помочь, потому что в Германии могли быть либо другие варианты игры, либо другие названия тех же — и как их идентифицировать? Но все же, после поневоле кратковременного раздумья я решил принять его игро-вождение и, как мог доходчиво, объяснил ему возможно доступнее суть дела. В общем, мы договорились, что мое дело — когда наступит моя очередь, ударять таким-то шаром такого-то цвета, а его дело — засчитывать мне такой-то шар, если удастся заколотить его в лузу, или нет — и тэпэ. Его честности я вверялся всецело. Вот себе вверяться было просто смешно, а кому охота быть выставленным на посмешище, да еще осознавая, что делаешь это своими руками — сам! себя! в ясном сознании, добровольно!..

Да; и что же? К моему величайшему, не побоюсь этого слова, изумлению — именно так, величайшему изумлению — первый же шар, который я отправил Бог весть куда, попал в лузу! Было совершенно не важно, что коллега не засчитал его, а важно то, что, пусть это и было неважно, а все-таки не с сухим счетом!

Каждый пущенный мною шар, забитый или нет, укреплял меня в странном, давно не изведанном чувстве собственной нормальности, в том, что, справляясь с игрой, в которой мне не то чтобы не везло, а я попросту был беспомощен, как малое дитя, я так же смогу отныне справляться и с другими моими немощами и неполноценностями, отныне — мнимыми… Да, я все более переставал киксовать.

Словом, святые угодники Божии, вы зрите — или это вы послали мне своими молитвами? — дали мне прочувствовать это чудо как чудо! Выигрыш в малой, но столь важной войне! Из трех сыгранных нами партий я проиграл всего две; это значит — одну я выиграл; да и остальные проиграл на равных! Соперник мой глядел на меня с уважением — значит, это я, я, а не кто другой побудил его признать наше равенство…

Мы играли не очень часто, стол был один, а охотников, кроме нас, еще трое; однако на какой-то день я осмелился играть и с другими, назову это — не пристрелянными мною. Надо же, я, выходило, годен в партнеры игрокам с разной степенью умения и азарта, но никогда не с новичками. Немцы мастера во всем, что касается делания руками, будь то хирургия, автовождение или вот бильярд, — но я видел, что почти не уступаю им.