Тут я увидел, что восхищенных — 5. Остальные пять ушли за угол и вернулись с пакетами. Мне не надо было вглядываться, чтобы понять, что в них. Я посмотрел на шофера — он казался мне самым трезвым; во всяком случае, достаточно выпил для этого.
— Ребята должны заправиться, — сказал он невозмутимо.
— Так спросили бы уж у меня, чем в Баварии интереснее заправляться, — отвечал я столь же невозмутимо. Но мне эта невозмутимость психологически кое-чего стоила. С немецкой дорожной полицией шутки шутить не надо. А баварцы и вообще серьезны.
— Поехали, — сказал один с пакетом.
И мы поехали.
Неформальный (а скорее всего, и формальный) лидер группы, в юматовско-шолоховском стиле, он же водитель автобуса, грациозно хватанул из горла. Это был коньяк «Мартель» Х.О. Отер ржаные усы и передал бутылку далее по салону, после чего нажал на педаль. Так. 180. Именитое пойло дошло и до меня. Я хлебнул как следует — или не следует? Разбирать поздно.
Я продолжал рассказывать. Мы влетели в Ротенбург-об-дер-Таубер. Это побратим нашего Суздаля. В нем за стенами и башнями живет 12 тысяч человек. В самом внутреннем городе — 4000. По оборонительным стенам можно обойти две третьих города. Это один из самых туристических городков ФРГ. Половина японцев посетила его, а вторая изъявила желание посетить. Город был разбомблен только на 25 %, а остальное спас один американский капитан, велевший прекратить бомбежку, начатую одним американским генералом, представший за это перед трибуналом и — странное дело — оправданный (подумать только — капитан перед генералами!).
Восстановить 25 % процентов 12-титысячного города — для немцев дело не из самых трудных. Они неплохо восстановили Мюнхен и плоховато, но все же — Кельн. И прочие большие города, где тысячи множатся на тысячи же, а не на жалкие единицы-десятки. Мы осмотрели Ротенбург. Прошли по стене.
— Тут что?
— Музей Рождества. Инсталляция с фигурами. Переходящая в магазин Рождества. С фигурами, системой освещения и сувенирами. Считается, что единственный город в мире, где Рождество круглый год, — это Ротенбург-об-дер-Таубер.
— А что? Неплохой городишко, — сказал один. — А какие тут фирменные… ну, эти… которые едят?
— Шнеебаль. Это такие шары, типа нашего хвороста, только полые. Их можно есть так, а можно заправленными коньяком или ликерами. Хотите?
— Ну, а почему нет?
— А которые тут фирменные… ну, аттракционы?
— Музей средневековой пытки.
— Во. Давай попробуем. Шнеебаль с коньячком в музее пыток.
— Это туда, вниз три минуты.
Я уже понял к тому времени, что главный, Николай, интересуется чем-то большим, чем предлагают ему серьезно и сложно сложившиеся, но уж слишком прозаические и не вовлекающие его целиком обстоятельства русской жизни на рубеже веков, первая же и главная из них — как достать деньги, чтобы увеличить запас денег, необходимых для того, чтобы не просадить все деньги, а умножить или пусть просто сохранить их хотя бы для тех времен, когда опять и опять понадобятся деньги для того, чтобы… да, Николай интересуется тем, чего он и сам не знает, но
— Тут надо молчать, — сказал я.
— Понимаю. — Он замолчал.
— И оцените и это, и это, — нарушил я же молчание. Показав, что именно следовало оценить.
Он оценил; во всяком случае, помолчал.
Я оценил. Сказал еще кое-что, важное для понимания.
Мы вышли. Он молчал.
У фонтана св. Георгия собрались наши казаки. Один потирал правую ступню. Может быть, ему слегка показали, что такое испанский башмачок в действии.
— Сейчас без трех три. Смотрите на те два окна рядом с ратушей.