— Парни, — сказал я, — нас сфотографируют, и это в лучшем случае. Нас оштрафуют на сумму, которой вы не ждали, а могут и посадить, и обязательно внесут в компьютер. Вам это нравится?
— Нет, — сказал Николай. — Поэтому едем быстрее — есть шанс проскочить. Стой. Смотри, еще осталось. — Он вытащил «Мартель» Х.О. — Давай, браток. Ты же наш.
Мы прикончили пополам 300 граммов старого коньяка в две минуты. Николай нажал на газ. 220. Мне стало весело.
— А скорее нельзя?
— Можно. Но вот тут-то нас и прихватят. Хочешь?
— А чего?
Мы пошли на 230. Лежащий зашевелился.
— Эй, откройте окно. Душно.
Мы открыли.
— Во, это да. С ветерком.
— Держи. — Он протянул Николаю пивного шнапса. Тот глотнул.
— Вкусно, — и дернул на 240.
Мне уже поздно было думать о том-сем. Я затянул «Темную ночь». Все подтянули. Потом «Прощай, любимый город». Потом не помню… Мне передали. Я хлебнул — на это раз граммов пятьдесят. И затянул «Новый поворот».
— Ну, блин, — сказал мне тот, спящий прежде, с пакетом, — ты умеешь кататься.
— А ты умеешь спать, блин, — сказал я ему задушевно.
— Один блин и другой, блин — это, блин, целых два блина, блин.
Вот русское счастье: не остановленные, не проверенные на количество спирта в организме нашего шофера, мы влетели в Хайльдерберг. «Их хаб' майн Херц ин Хайдельберг ферлорен», — запел я. «Ай лефт май харт ин Сан-Франциско», — вторили мне.
Но так как мы и всюду останавливались есть (хорошо хоть, хлебали по дороге и за столом пили меньше, не так долго, как могли бы), мы вышли из графика полностью и бесповоротно, в Хайдельберге было довольно темно, да и что я мог показать моим бойз в их состоянии? Добавим, что я и сам был внутри себя в этом состоянии, хотя снаружи старался, как мог, это состояние ввести в какие-то рамки.
И сели мы опять-таки в привокзальном ресторане.
— Чувак, ты показываешь круче многих. Мы гидов повидали. Поехали с нами дальше. Может, еще чего покажешь.
— Нет, ребята. Я свою программу выполнил, если не считать, что половину ее вы завалили.
— Чувак, мы не собираемся жаловаться в контору. Мы тебя расхвалим по уши. Давай с нами. Переночуешь с нами — и дальше. Замки там, долины Рейна. Ты рейнское от мозельского отличишь?
— Тоже мне бином Ньютона.
— Вот видишь, а я нет. Научишь. Мы тебе добьем, сколько хочешь. В пределах… этого… разумного прогресса.
— Ну да, разумного прогресса в пределах 17-го порядка беспредельного прогресса разума… Нет, ребята-демократы. Меня ждет семья. Да и к чему? Завтра вы будете спать с похмелюги до контрольного часу в отеле. Потом похмеляться до пупа… русской бани здесь нет. А там и солнце к закату. Да тут все просто при свете. Все главное на главной улице. Самый старый университет в Германии — с 1386 г. Там старейшая университетская библиотека в той же Германии — и университетская тюрьма. Да-да. Надеюсь, мы еще идентифицируем Хайдельбергский университет с Гейдельбергским? Я, по крайней мере, да. И не забудьте замок на горе над городом. Там самая большая бочка для вина в мире. Исполню под занавес еще одну песнь — бочка изготовлена в 1751 году из 130 дубовых стволов. Емкость — 212 422 литра. Чуть меньше того, что мы сегодня вылакали.
Бойз смущенно засмеялись; мне нравятся люди, которых можно чем-то смутить. Люди, умеющие смеяться над собой, даже упившись вдрабадан.
— Еще Старый мост через Неккар. На той стороне зелень и «Философская тропа». Все просто. А захотите, как-нибудь закажете меня опять, и скатаем еще куда-нибудь. Только не пейте, как сегодня, когда поедете назад. Сегодняшнее чудо вряд ли повторится. Загремите в ментуру или в кювет. Не знаю, что хуже. Но это так, совет частного лица.
— Так не поедешь?
— Не-а.
— Ни за какие?
— Ну, это смотря… но я не собираюсь разорять людей, пока они… под градусом (нет, все-таки умею иногда мягко сказать). Нет, дождемся моего поезда — а у меня еще пересадка. А пока — прозит.
И мы дернули еще, не помню уж и чего.
— Ладно, — сказал Николай. Он как и не пил. — Парень решил. Ждем поезда.
В итоге я поехал 1-м классом на скором поезде, где-то пересел, как-то добрался, что-то выслушал от жены… Интересно получается — у меня-таки тогда, совсем, кажется, недавно, была еще семья… А подумаешь — как давно…
И вот — ну вылитый он оказался здесь; и как бы простецки-глубоко хмыкал в аржаные усы. Вылитый Николай, всего только и есть, что Уве.
— Да, — остановил он меня; остановил я его; остановил он себя. — Но вы так и не дорассказали историю о вашем соседе.
— А… Собственно, и истории-то никакой, на безрыбье и рак рыба.
— Нет, почему же, это все очень любопытно. Давайте, а? Не то мы уйдем от этой истории Бог весть куда и забудем. А мне почему-то в последнее время разонравились разговоры, о которых забываешь уже по ходу их развертывания. Так на чем мы остановились?..