— Хуже! Вот же восьмиглазый пятихуй, как он нас подловил, — выругался Малфой и сплюнул на пол. Элегантный аристократ, он был необыкновенно одарён в области создания матерных неологизмов (Гермионе сей талант нареченного был неведом).— Честно тебе, Гарри, скажу, да, я прокололся, чего уж, но я его боюсь. Ну, что ты смотришь? Боюсь. Он на всё способен, змей. Мы же толком не знаем даже, как ему воскреснуть удалось. Официальная версия тебя устраивает? Меня — нет. Заранее противоядие выпил, очнулся чуть ли не в склепе уже. Дурачит он всех! Ужас.
— Значит, идти? — невпопад, сам удивляясь своему безразличию, спросил Поттер.
— Иди… что ли, — пожал плечами Малфой. — Сумку оставь, отнесу.
— Ладно, — поднимаясь и сонно потирая глаза, закончил разговор Поттер, — только умоюсь.
— На ужин не пойдешь?
— Спасибо, и так тошнит.
Они разошлись, как дуэлянты, не оборачиваясь, будто бы оттолкнувшись спинами.
— Ну, улыбнитесь, мистер Поттер, — Гарри вытер лицо и руки полотенцем, лежащим на краю старинного умывальника, поковырял ногтем серую жилку на жадеитовом, отполированном за многие годы боку круглой мыльницы. Мельчайшие детали обстановки комнаты для джентльменов стали такими выпуклыми, как будто он разглядывал всё в бинокль с сильным увеличением: разделённые свинцовыми рамами на мелкие ромбы, желтоватые стекла окон, бронзовые краны, светильники, пол из огромных каменных плит, тёмные массивы дубовых дверей… «Это же надо, какая добротность даже в… подсобном помещении. Всё на года, да что там, на века делалось. А вот меня, — Гарри задумчиво разглядывал себя в блестящей глади овального зеркала, — как-то нелепо, небрежно «сляпали». Волосы вон торчат, нос короткий какой-то… и, вообще, малейший стресс — и уже расклеился. Сколько, интересно, я продержусь? Устал, сломался, приступ ещё этот дурацкий. Раньше, кажется, не замечал такого…»
— И нахрена мне вообще школу заканчивать? Не пойду никуда, пусть отчисляют, — вслух решил он. И поплёлся в подземелья.
— Профессор, — Поттер открыл дверь в класс Зельеварения и, не поднимая взгляда от полоски света, прочертившего жёлтую линию у него под ногами, спросил хмуро: — Что мне делать сегодня?
Снейп, стоявший к нему спиной, немного развернулся:
— Проходи, Гарри. Как ты себя чув…
Но Поттер перебил его:
— Профессор, сэр, укажите, пожалуйста, где я буду работать. И не надо поломойку называть по имени. Нет никакой опасности — Золотой Мальчик здоров, не помрёт на ваших руках, не стоит волноваться. Сэр. Мне бы, — зло и торопливо заглатывал он окончания слов, — отработать поскорей, сэр, очень много конспектировать на завтра. Извините. Если не возражаете, я бы хотел начать.
Говоря это, Гарри рассчитывал, что Снейп брезгливо укажет ему на груду какого-нибудь грязного инвентаря, котлов или реторт и «отвалит восвояси», как он сформулировал у себя в голове, или, на худой конец, выразит привычное презрение и попутно оскорбит. Делов-то! Порядок. Мир незыблемо стоит на трёх слонах и черепаха пердит в свой пузырёк, как говорит Малфой. Всё как обычно! Но профессор снова отвернулся. “Делает вид, что смутился? Или не может на что-то решиться? Вот же артист! Ага, но на этот раз не очень правдоподобно играете, сэр”. Он что-то сосредоточенно разглядывал на высокой полке. Конечно-непременно-обязательно-несомненно нечто очень важное, понимание значения чего подвластно лишь такой вот черноволосой длинноносой голове! Гарри так захотелось поддаться какому-то неожиданному злому азарту, распалявшемуся во всём теле, перебить тут всё, превращая стеклянную посуду в звенящие весёлые острые осколки, которые можно с наслаждением топтать каблуками, раскидать справочники и методички, коробки с заготовками для зелий, порезать в пух и прах мешки с сыпучими ингредиентами, сдвинуть, нет, свалить в кучу парты и стулья, поджечь и насладиться зрелищем чернеющего от копоти каменного потолка. И вытягивающегося от гнева лица декана — хоть какие-то живые эмоции, а не то притворство, которым он потчевал Поттера последние дни. Но внутренний напряг быстро рассосался, как жилка или хрящик в горячем бульоне, и стал какой-то мутной, тухлой жижей. «Блевотиной! — подумал Поттер, ожидая ответа ненавистного преподавателя. — …Коробки?..» — он замер, не дыша, спешно проворачивая в голове скрипучую идею, всё больше и больше окрашивающуюся в синий цвет…
Снейп между тем, стоя перед старинной, средневекового вида, кафедрой, что-то деловито перечёркивал в свитках пером. «Расписание ваяет, змей, не иначе, — подумал Поттер, — и на часы поглядывает. Намекает, что время очень дорого. А я вот не опоздал профессор, не к чему придраться? Не смотрит на раба презренного. Ну ладно, пойду, блин, потружусь во славу Хогвартса половой тряпкой и скребком».
