Но Гарри не открывал глаза. Очередная попытка помочь ему лечебным заклинанием завершилась ничем. И Северус на миг озадаченно сдвинул брови, а потом чуть не задохнулся от выходки собственного сердца, испуганно понёсшегося вскачь – пульс у Поттера не прощупывался, а диагностическое заклинание выдало «нулевой» результат – как от изначально неживого предмета…
Где ты, Гарри?! Где твоя душа, жизнь, магия, наконец?!
Сосредоточиться не удалось, вернее, это даже не пришло в голову, Снейп осторожно взял лицо Гарри в свои ладони, медленно провёл большими пальцами по дугам его бровей, как бы разглаживая их, и внимательно посмотрел в закрытые глаза: «Легилименс!» Даже палочка не понадобилась…
Что-то пошло не так.
Он чувствовал это.
Но ничего не мог изменить. Какая-то другая магия, незнакомая ему, чужая, не светлая и не тёмная, не сильная и не слабая, взяла легилимента в плен и потащила, потащила…(1)
Гарри в его руках — то близко, то далеко. Расстояние сворачивается в клубок, начало нити – прошлое, конец – будущее, сама же нить – новая магия…
Северус стоит у зеркала в серале… В окне, за золочёной фигурной решёткой – холмистые террасы, персиково-розовые стены с башнями, флажки на пиках стражников, мечети, жилые дома, бани, сады; внутренние дворики, утопающие в цветах, фонтаны, пруды; ярко-голубое небо, кипарисовые аллеи, апельсиновые деревья; всюду – солнечный свет и журчание воды, она пенится в каскадах, сверкает брызгами, резво бежит по каналам и льётся, наполняя водоёмы. Слышится музыка… Низкие тоны флейты, гобой? Зурна. И голос выводит мелодию без слов… На самом Северусе непривычная одежда: длинная шёлковая тёмно-синяя рубаха, шаровары, золотой узорчатый парчовый кафтан, расшитый жемчугом; белоснежный тюрбан с тремя усыпанными бриллиантами перьями, много золотых браслетов, массивные перстни-печати на пальцах; на серебряной перевязи — золотая же мидийская сабля с драгоценными камнями. За спиной – опахало и подобострастно склонившие головы слуги… Отложив в сторону саблю и распахнув сверкнувший шафрановой подкладкой из тончайшего шелка халат, он смотрит на свои остроконечные сафьяновые туфли, усыпанные самоцветными огнями. И вдруг слышит, явственно слышит в голове голос Гарри:
— Сев, можно спросить? Неужели я такой тощий тебе нравлюсь?
Снейп резко разворачивается и счастливо смеётся:
— Мальчик мой! С тобой всё в порядке! Это был магический выброс, так?
За спиной торопливые тихие шаги, шорох, звук закрывающейся двери – их покидают, благоговейно оставляют одних. Наедине с солнечным светом, разбивающимся об оконную решётку, наедине с хрустальным журчанием воды.
Арапчонок в бархатной шапочке и широких укороченных штанах медленно приближается, праздно трогая руками тяжёлые витые кисти, свисающие с балдахина, обходит богато устроенное, пригодное скорее для любования, нежели для сна ложе:
— Ага, наверное, я так спать захотел потом или сознание потерял. Я сплю?
— Нет, дурашка! — Снейп делает шаг навстречу, но, не дойдя, садится на толстый ковер, в котором утопают босые ступни подошедшего юноши. — Это ментальный мир, от которого ты так резво отбрыкивался. Ещё одна реальность… для магов. Как я понимаю — ты был так пуст магически, что меня просто затянуло в твоё сознание. Я не справился с легилименцией, хотел убедиться, что ты жив – и вот я здесь.
– Ой! — голос Поттера вдруг окреп. — Что ж ты уже там… тут… увидел?
Северус притягивает Гарри к себе на колени:
— Много чего… хочешь, расскажу?
— Я вижу… — Гарри потягивается и, развернувшись, сцепляет руки у него на шее. – Мне тут очень нравится, — и краснеет так быстро, что румянец загорается не только на щеках, но и на лбу, подбородке, даже кончик носа выделяет подкупающей розовостью, — особенно ты. Всего хочу! — бурчит он, но не глядя Северусу в лицо. — Прямо сейчас, а то умру. Это же на самом деле? Я запутался. Так, на самом?
— Конечно, — Снейп даёт Гарри возможность скользить по своему сознанию. — Чувствуешь? И не угрожай мне… маленький раб! — Султан-Северус смеётся в макушку властелину снов… — А почему гарем-то? Красиво, не спорю, но… Как-то я никогда о гареме не думал и за тобой стремлений к узаконенной полигамии не замечал.
— Почём я знаю? Не подглядывай… то есть я сам не знал…
Поттер вдруг начинает дышать чаще, его ноздри взволнованно трепещут, он подаётся вперёд, впечатываясь в колени Северуса попой, — и того мгновенно, почти синхронно, окатывает мощная волна люста, чистого животного желания.
