Гарри вздрогнул – всё-таки задремал; плечо затекло. И снова его разбудило солнце, блеснувшее в окне соседнего, расположенного на приличном расстоянии коттеджа. Он встал из-за стола, потянулся, поставил на плиту чайник, достал с полки красивый чайный прибор с кораблями, сухое печенье, из холодильника – сыр и сливки и, подумав, что всё-таки не помешает переодеться, пошёл искать третью полку в шкафу, расположенном в их с Северусом спальне. Собственная счастливая улыбка на пол-лица остановила его возле зеркала в прихожей – видок был ещё тот! Особенного шика его креативному луку(2) добавляли больничные тапочки на голую ногу. Но, несмотря ни на что, северусова рубашка очень нравилась ему: сидящая слишком свободно и немного кособоко, с хулигански подвёрнутыми манжетами, она чудилась волшебной мантией, защищающей от любых невзгод и от плохого настроения. «Я скрытый фетишист», — кажется, Гарри сказал это вслух, подмигнул своему неуклюжему, но до чёртиков довольному отражению и отправился на второй этаж.
Свитер, из тонкой альпаки, обнаружился именно на третьей полке, ниже горочкой были сложены летние рубашки, джемпера с длинными и короткими рукавами, джинсы, домашние шорты, бельё. «Ничего себе, — смутился Гарри, — целое приданое… И когда Северус успел всё это купить? Между прочим, маггловская одежда, да ещё и молодёжная. Здорово, но… Он обо мне прямо как о девице заботится. Глупо и неприятно. Я же мужчина, мало ли что вдвое его младше», — Гарри хмуро закрыл шкаф. И сел на краешек неброско, но красиво застеленной двуспальной кровати. Осмотрелся. Чудесная комната, чудесный вид из окна, словно всю жизнь тут и жил, такое всё странно знакомое, привычное, почти буквально соответствующее его мечтам о своём доме и о счастливой жизни с любимым. Но… Вечное «но»! Что-то гложет, точит, выедает изнутри, какой-то противный червяк лезет по венам, скрипя челюстями, и гундит: «Ты для него игрушка, молодое тело, попка, он старый извращенец, он никого не любит и тебя тем более…» Вот, и в тумбочке уже лубрикант припасён. О, чёрт!
Гарри подскочил к окну и, распахнув тонкую занавеску, рванул вниз фрамугу. В немного сыроватую, нежилую комнату ворвалось солнце, пьяная сладость цветущего сада, дружеский шелест каштанов, бодрый лай собак с соседнего участка, далёкие автомобильные клаксоны, шум поезда, плач капризного младенца.
Весна кончается. Настроение светлое. Он любит и любим. Больше никогда дурные, недостойные мысли не поселятся в его голове. И так много ошибок и глупостей совершено. Нельзя обижать того, кого любишь, ни каплей сомнений. Выбрал – люби. И доверяй. И отдавайся полностью. И будь, что будет! Северус – самый заботливый человек на свете. Он всё придумал втайне и приготовил. Даже в маггловский каталог одежды не побрезговал заглянуть, чтобы купить для Гарри джинсы из последней коллекции и нестрёмное бельё. Ну и отлично. Вот, заработает Гарри и тоже накупит Северусу самых лучших вещей, и уговорит его их носить! И не только вещей… А дом? Такой дом? Он произнёс «наш» — и этим всё сказано. Пора, мистер Поттер, прекращать быть ребёнком. Пора учиться отличать подлинную любовь от подделок и трёпа. Любовь доказывают делами. Никому Северус не дарил и не покупал ничего, а всё это, включая несколько полок в шкафу, отведённых под новый гаррин гардероб, это — как залог их совместной жизни. Забота, дом, совместная жизнь — ново, даже страшно… И так нужно и приятно. А значит, улыбнитесь, мистер Поттер!
Он раскрыл шкаф, выбрал себе простую неяркую футболку-поло, тёмные джинсы и лёгкие кроссовки, переоделся и пошёл пить чай.
В сумбуре тревожных предположений прошло полдня, а в обед в Большой зал влетели совы. Одна уронила на стол восьмикурсников перед кубком Драко Малфоя небрежно сложенное послание. Скачущим почерком Поттера там было написано:
«Привет, друг!
Не волнуйся, у меня всё хорошо. Дом такой классный! Похоже, МЫ будем тут жить, я уже кругом полазил, комнат семь и сад с самшитами, а ещё библиотека и чердак! Драко… ой, прости, карандаш сломался… Я трушу — Гермионе ничего пока не говори! Хотя, может, ты что-нибудь придумаешь? Буду слать письма тебе прямо в нашу комнату. Может, мне написать ей отдельно? Что посоветуешь?
Гарри».
Малфой хмыкнул, скатал помятый пергамент и… приготовился врать.
