Первым моим побуждением было сделать что-нибудь и немедленно, пока эта девочка не превратилась в Деклу, которая в девять лет начала жаловаться родителям, что от меня много шума и что я мешаю ей делать уроки и вообще дышу и существую. Но когда она приказала: «Сфоткай меня, дядя Йони! Хочу, чтобы мама увидела, как я катаюсь», я понял, что пароход уже уплыл. Передо мной находилась точная копия ее матери.
Обычно в подобных случаях я ссылался на отсутствие фотоаппарата. Мама просила меня сделать несколько фотографий на Песах, Декла умоляла сделать фото Яэли в день ее рождения, а иногда мне и самому приходила в голову мысль взять в руки камеру и пройтись по набережной в надежде, что приступы страха, начавшиеся после посещения больницы Святой Марии, наконец-то оставили меня в покое.
Но я боялся обнаружить, что все осталось по-прежнему.
А еще больше боялся того, что приступы все-таки прошли.
И каждый раз мне хотелось, чтобы кто-нибудь спросил: «Что случилось, Йони? Почему ты больше не фотографируешь?»
Но никто так и не спросил.
– Ну же, дядя Йони! Сфоткай меня!
Не раздумывая ни секунды – то ли потому, что хотел доказать Лираз, что стал фотографом по призванию, то ли потому, что хотел показать ей же, что прекрасно отношусь к своей семье, – я сунул руку в карман и только тут вспомнил, что мой телефон разбился при падении.
– Ты ищешь вот это? – спросила Лираз, доставая его из правого нагрудного кармана.
– Вот это да! – изумился я. – Что вы с ним сделали? Выглядит совершенно как новый.
– Это потому, что с ним ничего и не случилось.
– Но вы же сказали моей маме, что…
– Просто я поняла, что у тебя нет страхового полиса.
– Как вы можете так говорить обо мне? – обиделся я.
– Он у тебя есть? – удивленно спросила она.
– Нет, но…
– Йони… – Приблизившись, Лираз снова положила руку мне на плечо.
– Что?
– Сфотографируй уже свою племянницу. Иначе нам придется искать у тебя другие таланты, а я не уверена, что смогу уделить этому достаточно времени.
Забрав у Лираз телефон, я в течение четверти часа распластывался по палубе, прыгал, бегал, присаживался, и за все это время не услышал ни одного голоса. Может быть, это случилось потому, что я фотографировал девочку, а может быть, потому что за мной все время наблюдала Лираз.
– А теперь – ее, – улыбнулась Яэли, указывая на Лираз.
– Что? – удивленно спросил я и посмотрел на Лираз. – Нет, Яэли, я вовсе не уверен, что она захочет…
– А почему бы и нет? – спросила Лираз, убедившись, что Офек все еще спит. – У меня нет ни одной нормальной фотографии.
– Сфоткай ее, дядя Йони, – слишком громко прошептала мне на ухо Яэли. – Она красивая.
– Она… – промямлил я, не зная, что сказать. – Если она…
– Ты тоже думаешь, что я красивая? – спросила Лираз без тени смущения.
– Я…
– Я не хочу сниматься у фотографа, который не уверен, что я красивая. Верно я говорю, Яэли?
– Верно.
– А… – Я открыл рот и тут же закрыл, не зная, как сказать «да», не произнося этого слова. – У меня и камеры-то настоящей нет. Это же не…
– Уверена, подписчики в Инстаграме меня простят.
– Вы хотите сниматься прямо здесь? На палубе?
– Яэли, – спросила Лираз, наклонившись к моей племяннице, – ты была когда-нибудь в корабельной рубке?
– Нет! – воскликнула Яэли, широко открыв глаза.
– Хочешь там побывать?
– Да!
– Тогда пойдем. – И они, улыбаясь, пошли вперед, взявшись за руки, а я замешкался, впервые в жизни пытаясь снять с тормоза детскую коляску. – Только не забудь фотографа своего прихватить.
– В рубашке будем сниматься или без?
– А… – промямлил я. – Я не… Это же не…
– Я имела в виду униформу, Йони. Как красивее?
– А-а-а, – протянул я, уставившись на рубашку с логотипом «Круизы Моти». – Думаю, лучше без.
– Ах ты, пустынная лиса, – смеясь, подмигнула мне Лираз, подражая Амихаю во всем, включая дружеское похлопывание по спине, отчего мы с Яэли едва не лопнули от смеха. – Откуда твой папа знает столько зверей, Яэли?
– Он занимается ими по работе, – гордо ответила Яэли.
– Он что, ветеринар? – спросила Лираз, расстегивая пуговицы на рубашке.
– Не угадали, – фыркнул я. – Всего-навсего экскурсовод.
– Послушай, сноб. – Под рубашкой обнаружилась зеленая маечка, настолько тонкая, что мне пришлось отвести глаза и сделать вид, что я пытаюсь выбрать правильный ракурс. – Ты хоть чью-то профессию, кроме своей, уважаешь?
Да, хотелось ответить мне. Все без исключения. Даже того, кто вот уже восемь лет четыре раза в неделю ходит вдоль ручья, поджидая отставших туристов. Просто я, сам не знаю почему, хочу, чтобы Лираз говорила не об Амихае, а обо мне. Чтобы продолжала восхищаться моими фотографиями. Вообще-то, это чувство мне не очень знакомо, но думаю, оно называется зависть.
А когда я кому-то завидую, то веду себя как полный идиот.
– А что ты думаешь о моей профессии? – спросила Лираз, перекинув рубашку через поручень.