«За время действий в партизанских отрядах т. Шавгулидзе работал над изобретением средств борьбы по разрушению тыла и коммуникаций противника. Тогда, когда не было взрывчатых веществ, он изобрёл „клин“ для производства крушения вражеских эшелонов и сам с группой подрывников этими „клиньями“ произвёл два крушения вражеских эшелонов с живой силой и передвигающейся кавалерийской частью противника к линии фронта. Изобретённые т. Шавгулидзе „клинья“ применялись партизанскими отрядами Минской области в зиму 1942/43 г.».
Самому же автору впредь запретили участвовать в опасных вылазках. Узнав, что Токуев после успешного испытания клина ушёл на очередное задание, Тенгиз тут же отправился к начальнику штаба соединения Гнусову.
— Па-а-чему меня не послали? Не да-а-веряете, да? Ба-а-итесь, струшу, да? — голос дрожал от негодования, усилившего обычно лёгкий грузинский акцепт.
Гнусов невозмутимо выслушал возбуждённую речь:
— Успокойтесь, инженер. И не городите чепухи. Откуда вы взяли, что вам не доверяют? Думаете, мне не хочется пойти на задание? Ещё как хочется! Но, сами видите, не иду. Выходит, я и себе не доверяю?
— Вы руководитель, — чуть сбавил тон Шавгулидзе. — А я кто?
— Вы инженер. Каждый из нас должен заниматься тем, что нужнее, важнее. Впрочем, не возражаю, — внезапно согласился Гнусов. — Подыскивайте на своё место человека, который и мастерскими бы руководил, и гранаты конструировал, и оружие ремонтировал. Найдёте себе такую замену — отпущу на любое задание. Завтра утром сообщите свои соображения по кандидатуре.
Естественно, ни утром, ни позже Шавгулидзе не появился у начальника штаба. При нечаянной встрече тот напомнил ему, пряча улыбку:
— Ну как, есть кандидатура?
В ответ удивлённое пожатие плеч.
— Где же я в лесу добуду инженера?
— А как дела с гранатами? — уже серьёзно поинтересовался Гнусов.
— Полный порядок. Завтра испытания.
Гранаты считались узким местом в партизанском соединении. Их мечтал иметь как можно больше каждый партизан: разведчик, подрывник и просто боец. Того количества, которое пересылалось с Большой земли, явно не хватало.
Шавгулидзе понимал: чтобы организовать массовое производство ручных гранат собственными силами, нужно прежде всего придумать подходящую конструкцию. Начал с эскизных набросков, математических расчётов. Одновременно подбирал материалы: трубы определённого размера для изготовления корпусов гранат, капсюли-детонаторы, бикфордов шнур. Нашлась и взрывчатка: при очередной вылазке партизаны захватили вражеский склад с авиабомбами, начинка которых вполне удовлетворила инженера.
Однако практически осуществить замысел оказалось далеко не просто. Встретилось немало «но». Ведь требовались гранаты, безотказные в действии, безопасные в обращении, эффективные, лёгкие и непременно простые в изготовлении. Кроме того, их намечалось выпускать не десятки, не сотни — тысячи штук, что в свою очередь рождало немалые трудности в разработке технологии.
Словом, задача содержала множество неизвестных, и решал её не коллектив специального конструкторского бюро, а инженер-железнодорожник, не имевший ранее никакого отношения к созданию боеприпасов. Шавгулидзе добился успеха там, где по меркам мирного времени понадобилось бы объединить усилия специалистов разных профессий, располагавших технической литературой, экспериментальной базой.
Испытания опытной партии гранат превзошли все ожидания. Ознакомившись с их результатами, первый секретарь ЦК КП (б) Б П. К. Пономаренко написал в штаб соединения: «Необходимо широко внедрить это изобретение среди белорусских партизан». Вскоре партизанские мастерские освоили массовое производство «партизанских гранат Шавгулидзе» под непосредственным контролем их автора.
«Первая мастерская, открытая в одной из партизанских бригад, ежедневно изготовляла десять – пятнадцать гранат, — вспоминает один из руководителей партизанского движения в Белоруссии, Герой Советского Союза Р. Н. Мачульский в книге „Люди высокого долга“. — Тенгиз Шавгулидзе за короткое время организовал мастерские по изготовлению гранат в бригадах имени Пономаренко, имени Александра Невского и других».