– Да-да, куча таких мест, мне Диллон про них рассказывал. Даже странно, что он тебя еще пока не водил. Всех своих подружек он водит в лес на другой стороне острова.
Лара нервно ерзает, сидя на земле, а я еле заметно улыбаюсь.
Она спрашивает меня, а была ли я на той стороне. Я отвечаю, что не была. Потом она спрашивает, а был ли у меня хоть раз секс. Я говорю, что был.
Лара обнимает меня, прижимается ко мне своими красивыми маленькими грудями. Оторвавшись от меня, она говорит, что ничего никому не скажет. «О чем?» – хочется спросить мне.
– Люблю дождь, – говорит Тэй, выдыхая дым.
– А я хочу, чтобы дождь перестал, – говорю я и тянусь за косяком. – Тогда мы могли бы выйти на лодке.
– Скоро, – говорит Тэй. – Может быть, завтра.
Он перекатывается на бок и подпирает голову рукой, согнутой в локте. Его лицо – всего в нескольких сантиметрах от моего. Он отводит сигарету в сторону, чтобы дым не заслонял меня.
– В тот день, после нашего погружения в бухте, с тобой все хорошо было? Я только когда домой добрался и стал думать об этом, понял, что ты пулей на поверхность вылетела, когда ту кроссовку увидела. Почему она тебя так напугала?
Мне все еще хочется рассказать ему все. Про Эдди, про Диллона, про моего отца. Но тут я представляю, как рассказываю об этом и как ужасно глупо все это звучит. Как можно просто так взять и выдать такое?
А что, если я расплачусь у него на глазах? К тому же я вовсе не хочу с кем-то делиться рассказами об Эдди. Это все равно как если бы я взяла и отдала частицу себя.
– Я не испугалась, – говорю я. – Мне просто стало интересно, что это такое.
Тэй стряхивает пепел на пол и переворачивается на спину. Я смотрю, как он курит. А он искоса наблюдает за мной.
– На дне столько всякого мусора, – говорит он. – Просто удивительно, сколько всего рассеянные люди теряют.
Я – одна из этих рассеянных.
– Чего я только не находил, – продолжает Тэй. – Бумажники, кукол, ключи… мобильники. – Он делает паузу и подмигивает мне. – Подушки, лэптопы. Однажды даже щетку для волос нашел, вся в волосах была. Не могу понять, как можно случайно уронить в море щетку для волос?
– А я однажды свою Барби в море уронила, когда маленькая была.
Тэй фыркает:
– Вот не думал, что ты из тех девчонок, которые с Барби играют.
– Я как раз не из них, – говорю я и тянусь за косяком. – Поэтому-то и швырнула ее с моста. Мать моя жутко психанула.
Теперь моя очередь задавать вопросы.
– Тэй, можно тебя спросить?
– Не обязательно каждый раз спрашивать, когда хочешь о чем-то спросить.
Игриво тыкаю его кулаком в плечо. К нему так приятно прикасаться.
– Я спрашиваю, потому что ты не всегда отвечаешь. К тому же из вежливости.
Тэй снова ложится на бок совсем рядом со мной и облизывает губы. Мне стоит больших сил не схватить его за плечи и не притянуть к себе, но я же понятия не имею, хочет ли этого он.
– Почему ты уехал с Черного острова? И куда?
Нехороший вопрос. Улыбка тут же исчезает. Тэй рывком садится.
– Неужели нельзя просто жить этим моментом? – ворчит он. – Зачем обязательно говорить о прошлом?
Он нащупывает в кармане пачку сигарет, пытается прикурить, но зажигалка не работает. Он сердито швыряет ее на пол.
– Прости, – бормочу я и чувствую, как пылают щеки. – Я же не хотела ничего выпытывать. Ты не должен мне ничего рассказывать.
Да, я говорю так, хотя мне ужасно хочется, чтобы он рассказал мне все.
Уж лучше бы я его поцеловала вместо этого разговора. Никак не научусь держать язык за зубами.
Достаю из кармана зажигалку и протягиваю Тэю. Он говорит спасибо… и его прорывает.
– Я не хотел уезжать. Но отец не хотел, чтобы я тут жил. Решил, что я могу тут от рук отбиться, а ему хотелось только работать или отвисать с дружками, а не меня воспитывать.
Я только киваю в ответ, чтобы не брякнуть какую-нибудь глупость.
Тэй продолжает:
– А насчет от рук отбиться – это со мной всегда случалось. То школу прогуляю, то в драку ввяжусь, то дома что-то сломаю. Несколько раз копы меня за мелкие кражи задерживали. Ничего такого серьезного, конечно, – у меня же отец коп, и я его совсем уж подводить не хотел. А я ему был не нужен, потому он просто не обращал на меня внимания. А потом в один прекрасный день он психанул и сказал, что с него хватит. Я из школы вернулся, а мои вещички собраны. Отец отвез меня на автостанцию и отправил к матери. Я даже попрощаться ни с кем не успел. Ублюдок.
– Да, дерьмово, – говорю я. – Так ты все это время у матери жил?
– Ну да, она в Дорни живет.
– Где это?
– На западном побережье. Довольно далеко.
Тэй вдруг кажется мне маленьким и хрупким, и это я принесла ему печаль. Прикасаюсь к его бедру, чтобы выказать сочувствие. Он изумляет меня тем, что берет мою руку и сжимает ее.
– У меня тоже случалось воровство, – говорю я.
Тэй усмехается:
