Скрипят половицы. Отец ходит по комнате назад и вперед.
– Мне тяжело, Колин. Ты не понимаешь, как мне тяжело, – заплетающимся языком отзывается мать.
– Черт. Так уж тяжело забрать вещи из химчистки через пару улиц от нашего дома? Так уж тяжело купить пакет молока?
– Я думала, молоко купишь ты по пути домой.
Мне стыдно. Все молоко выпила я, но больше ничего не было.
– И на завтра мне нужен этот гребаный пиджак!
Слыша, как отец ругается, я вздрагиваю. Ему это не идет.
Вытягиваю руку и включаю холодную воду. Вода журчит около моей головы. Я начинаю дрожать. Когда вся ванна наполняется холоднющей водой, я поворачиваюсь на живот, делаю глубокий вдох и опускаю голову. Грудную клетку сотрясают спазмы, но я перебарываю их и держусь под водой, ухватившись пальцами за край ванны. После тридцати секунд боль отступает. Я не слышу ни кряхтения, ни ворчания, ни ругательств. Я думаю только об одном – о том, как я скольжу вдоль морского дна в серебристом гидрокостюме.
Тэй ныряет в прозрачную воду. Я любуюсь тем, как он скользит в глубину, вытянув перед собой сомкнутые руки. Он так красив и изящен. А я кажусь себе неуклюжим китом.
Мы с ним в месте под названием Сэндвич-Ков, это севернее пляжа Роузмарки, и здесь нас никто не найдет. Добраться сюда можно только на лодке, от пристани в Роузмарки, либо пешком через поля, поросшие чертополохом. Дно здесь не песчаное, а каменистое, вот почему вода такая прозрачная. Когда смотришь в глубину, кажется, что у воды красноватый оттенок.
– Поглядишь на тебя, так все легко и просто, – говорю я, когда Тэй выныривает.
– Потому что это и вправду легко и просто.
Надеваю маску и пробую еще раз. Несколько секунд сражаюсь с течением и мячиком выскакиваю на поверхность.
– Перестань бороться с водой, просто слушайся ее. Пусть она возьмет и несет тебя.
– Но я не могу погрузиться.
– А кто говорит о погружении? Как только ты оказываешься под водой – в этом смысле.
Я в отчаянии отталкиваюсь от него, отплываю подальше от берега и опускаюсь до самого дна. Здесь не так уж глубоко, но, как только я вижу дно, я хватаюсь за камень, чтобы удержаться. Секунда летит за секундой. Готовлюсь к тому, что мое сознание сейчас заполнят воспоминания. Камни на дне острые, их края впиваются в мои ладони, но я держусь крепко. Некоторые из них покрыты тонкими веточками водорослей, больше похожих на петрушку, чем на противные красные липкие водоросли, которые растут вдоль берега и в бухте. Морскую «петрушку» покачивает течение. Есть тут и раковины, прикрепленные к камням, – лиловые, черные и белые в крапинку. Воспоминания не приходят. Мне это неприятно, но, с другой стороны, легче на сердце. Здесь, внизу, я не лузерша. К тому же я стала намного легче. Верчу головой из стороны в сторону, чтобы растрепались волосы. Выпускаю изо рта пару пузырей воздуха и провожаю их взглядом, когда они улетают к поверхности.
Когда я шумно выныриваю на поверхность, Тэй встречает меня аплодисментами:
– Две минуты. Ты почти меня догнала.
Мы уплываем еще немного дальше от берега. Мне холодновато, но возвращаться не хочется.
– А ты на какую самую большую глубину погружался?
Тэй запрокидывает голову, лежа на воде:
– Не знаю. Почему всем так интересно – на какую глубину?
– А разве в дайвинге это не главное?
Тэй поднимает голову и обрызгивает водой мое лицо:
– Нет. Вовсе нет. Ладно, давай-ка нырять.
Он хватает меня за плечо.
– А здесь какая глубина?
Тэй вздыхает:
– Двенадцать метров примерно, но мы до дна опускаться не будем.
Отсюда мне виден маяк на мысе Ханури-Пойнт. Можно разглядеть и крошечные черные фигурки на берегу. Люди, которые приехали посмотреть на дельфинов.
– А вон там что? – спрашиваю я, указывая на море чуть в стороне от маяка, где обычно плавал Диллон и где, как правило, появляются дельфины.
Чувствую, как пальцы Тэя крепче сжимают мое плечо.
– Там глубже, – говорит он. – Там обрыв. Ущелье подводное. Метров сорок пять.
Я поеживаюсь.
– Бывал там?
– He-a. Нечего там делать. Ладно, хватит болтать. Пошли на глубину.
Обрыв. Самое дно залива. Я представляю дно, плавно понижающееся от берега, а потом резко обрывающееся в глубину. Вот куда мне надо отправиться. Вот куда мог уйти Эдди.
– Элси, вперед.
Только тут я замечаю, что невольно задержала дыхание. Выдыхаю, отвожу взгляд от Ханури-Пойнт и смотрю на Тэя. Не так уж это трудно. Я на него хоть целый день смотреть смогла бы.
Делаю три глубоких вдоха, как Тэй, и погружаюсь. Бью и бью по воде ногами, но двигаюсь, похоже, только по горизонтали. Наконец я сдаюсь и жду Тэя на поверхности. Слежу за его тенью, снующей туда-сюда, и насчитываю три минуты, – а ведь я не знаю, долго ли он пробыл под водой к тому моменту, как я начала считать. Когда он выныривает, вид у него такой, будто он только что увидел что-то волшебное. Его глаза сияют. Он обнимает меня и целует в губы. Его губы солоны, как море.
– Ладно, Эл, – произносит он, уткнувшись лицом в мою шею. – Пойдем-ка согреемся.
Обожаю, когда он называет меня «Эл», – сразу чувствую себя намного старше.
