– Офигеть! От когда в дороге, начальник? Небось, кишка ссохлась? Попандопали, чурёк наканифолим чесночком, да по борщу с пердучей фасолью вдарим. [10]
– Не сейчас, Торпеда. Как там, у Штейна с Лениным?
– Норманды! Всё в шоколадке! [11]
– Отнеси харчи на кухню, – Александр Устинович открыл багажник, прикурил и направился к дому.
Анатолий Львович сидел за компьютером и, сосредоточенно выискивая нужную ему информацию, аккуратно записывал её на листке школьной тетрадки. Увидев Тарнадина, обрадовался:
– Вау! Александр Устинович, мы ждём вас через две недели, а вы тут, как тут. Какими судьбами? Присаживайтесь, дорогой, – профессор Штейн засуетился, с грохотом перетаскивая второй стул, исполняющий роль прикроватной тумбочки, – вот, выпейте стакан воды с дороги – это полезно! – Он пододвинул кувшин с водой и стакан поближе к гостю, по-хозяйски развалившемуся на стуле.
Сделав несколько глотков воды, Тарнадин промокнул губы салфеткой:
– Как жизнь, профессор, что нового у вашего подопечного?
– Сейчас он, как всегда после обеда, отдыхает. Двухчасовой дневной сон заряжает его энергией. Выспавшись, он в состоянии бодрствовать до восьми, а иногда даже до девяти вечера.
– Анатолий Львович, а как бы вы среагировали на предложение вывезти мум… э… Ильича на отдых, скажем, в Швейцарские Альпы?
– О, для него это было бы полезно и в физическом, и в моральном плане, – профессор Штейн удивлённо посмотрел на Тарнадина, – вы говорите о реальном предложении?
– Более чем. Вопрос: а вы сможете его сопровождать?
– Я предполагаю, Александр Устинович, что такая поездка может продлиться энное количество времени. Мне бы не хотелось надолго оставлять Веню одного.
– Само собой, Анатолий Львович. Кто ж не понимает? Вениамин Анатольевич непременно поедет с нами.
– И вы тоже собираетесь в Швейцарию?
– А как вы думаете? И я, и Торпеда… Должен ведь кто-то крутить баранку и готовить пищу?! – Тарнадин поднялся со стула и, повесив на плечо барсетку, запанибратски похлопал профессора Штейна по плечу:
– Так вы говорите, не помешает воскресшему вождю горным воздухом подышать? Что ж, этот оздоровительный минимум партия обязана предоставить своему основоположнику, так сказать, отцу родному. А не то, от кислородного голодания, упаси Господи, он ещё концы отдаст. Когда Завьялов позвонит, так ему и скажите; мол, измученному формалином организму позарез требуется Швейцарский курорт, мол, иначе – делу хана, а месяцы нервотрёпки пойдут коту под хвост. А вам, Львович, я в ближайшие дни сообщу дату отъезда, – он шагнул к двери, на пороге обернулся, махнул рукой:
– Будем, профессор! Лечу к Завьялову бабки выколачивать. Ленина подготовьте, – он посмотрел на часы, – правда, Торпеда меня борщом соблазнял, но… – развёл руками, – ничего не поделаешь, надо торопиться, здоровье вечно живого превыше всего.
Тем не менее, на полдороги к джипу Тарнадин развернулся и, сбежав по мраморным ступенькам в подвал, шмыгнул в кухню:
– Эй, подельник, кишковать охота, – он вдохнул смачный запах борща, – по-быстрому, наполни шлёнку [12] баландой, и чтоб ложка в фасоли стоймя стояла.
По дороге в Москву Тарнадин обдумывал предстоящий разговор с Завьяловым. Он был уверен, что Юрий Геннадьевич не пожалеет партийных денег на святое дело – привести в рабочее состояние бывшего постояльца мавзолея.
Встреча с Завьяловым длилась не более получаса. Главный коммунист с пониманием отнёсся к предложению Тарнадина. Обещал в течение двух дней организовать деньги на поездку, используя специально созданный для таких мероприятий фонд «ЦОП» (центральный отдел партии). Кстати, в кругу членов ЦК и их семей, разъезжающих по международным конгрессам, съездам, а, в основном – курортам, под эгидой обмена опытом с компартиями ближнего и дальнего зарубежья, название фонда произносится исключительно справа налево. Такая аббревиатура с большей точностью определяет, как и возможности самого фонда, так и характер его создателя.
Этой ночью Тарнадин заснул с трудом. Он ворочался, у него пучил живот, а появившееся под утро сновидение, истерзало его картинами погони: гниющая мумия фараона преследовала убегающего от неё Александра Устиновича, который тащил за собой пулемёт и ни на минуту не прекращал отстреливаться от мумии пулями, удивительно напоминающими вчерашнюю фасоль. Однако, ни раскаты пулемётной дроби, ни даже собственное зловоние хоть и мумифицированного, но всё же разлагающегося тела, не остановили разгневанного фараона. Семимильными шагами он приближался к, стремительно терявшей силы жертве, оставляя позади себя километры просмоленных лоскутов, липко покрывающих московские улицы…
На работу Тарнадин пришёл поздно. В конце дня позвонил какой-то Зое Олеговне и договорился с ней о встрече. Вытянув губы трубочкой и почти облобызав кнопки мобильника, он шепнул:
