Через час Тарнадин ехал домой в хорошем расположении духа. Его сердце согревал паспорт Ильича, подлинный, перекочевавший во внутренний карман кожаной куртки с полки под стеклом – своеобразного мавзолея для документов, моментально заполненного «дубликатом бесценного груза». Такими дубликатами располагал музей, почти на каждую единицу хранения.
Сегодня осталось получить заграничные паспорта, которые уже были подготовлены для Казановы-Санечки Ольгой Игнатьевной Лысько. Оленька была почётным работником министерства иностранных дел Российской Федерации, вдовой и заботливой соседкой по лестничной клетке. Санечка скрашивал её одиночество два раза в неделю, в понедельник и четверг, после вечерних новостей и до сериала «Улицы разбитых фонарей». Сериал Оленька обожала, не пропустив за 6 лет ни одного фильма. Сегодня вторник, но этот факт для Тарнадина не имеет значения. Вместо обычных пятнадцати минут, сегодня Александр Устинович будет благодарить пышногрудую Лысько целых полчаса, окрашивая пеной любви её раскладной вдовий диван.
Подготовка к отъезду в Швейцарию заняла меньше недели. Завьялов Юрий Геннадьевич выделил значительные денежные средства на проект оздоровления Ленина. На предложение присоединиться к турне – отказался.
– Безответственно оставлять партию без присмотра. Поезжайте без меня. Я надеюсь, что свита из четырёх человек сумеет обеспечить достойный уход за Владимиром Ильичём и оградит его от посторонних глаз. Не торопитесь домой. Пусть поправляется, набирается сил. Они ему, огого! как пригодятся. А я, покамест, разработаю план по вовлечению Ильича в жизнь партии. Мы вместе таких дел наворотим, мало не покажется.
Другого ответа Тарнадин и не ожидал, поэтому о фургоне, заказанном в салоне автопроката «Аврора» два дня назад и располагающим только пятью спальными местами, он учтиво промолчал. Распрощавшись с Завьяловым, Александр Устинович прежде всего поспешил в посольства за визами, а потом в бухгалтерию КПРФ за швейцарскими франками, доставленными посыльным из банка.
В пять утра 3-го мая, когда солнце ещё не взошло, а единственный на весь двор фонарь в целях экономии не включили, Веня с небольшим рюкзаком и саксофоном сидел на скамейке у подъезда своего дома и ожидал появления транспорта, арендованного Тарнадиным для поездки за границу. Под скамейкой дремала местная достопримечательность – полуслепая кошка, потерявшая в борьбе за выживание левый глаз и часть хвоста. Тем не менее, в её, частично забельмованном правом глазу, всё ещё искрилась, поблескивая изумрудом, надежда на лучшую жизнь.
Когда возле подъезда остановился роскошный дом на колёсах, и тягучее Венино «ууухххтыыыжж!» прервало тишину ещё не проснувшегося двора, кошка вылезла из укрытия. По достоинству оценив подъехавшее железное великолепие, она среагировала по своему кошачьему разумению, выдавив из себя остаток вчерашнего ужина, широкий ассортимент которого был щедро предоставлен ей мусорным баком.
– Здорово, интеллигент, залезай! – Тарнадин отодвинул дверь кабины.
– Доброе утро, Александр Устинович! Вау! Какие хоромы!
Веня устроился в кресле рядом с Тарнадиным, рассматривая внутренний дизайн автодома. Машина плавно скользнула в тоненький предрассветный ручеёк городского транспорта.
– Ни дать, ни взять – корабль! А, Веня? Ну, прямо вылитая Аврора, точно как название автосалона, из которого я её вывел, словно супругу из загса, и прямёхонько в свадебное путешествие по Европам. А может, так и назовём её? «Аврора!?» Как тебе названьице, Вениамин Анатольевич?
– Аврора, так Аврора. Годится!
У Александра Устиновича было превосходное настроение, граничащее с эйфорией. Обнажённая Фортуна повернулась к нему миловидным лицом и, показывая пухлый зад остальным представителям человечества, прижалась к его широкой груди, нашёптывая на ухо: «Всё может быть, и то чего не может быть, чаще другого случается»…
Веня с удивлением посмотрел на раскрасневшегося Тарнадина, который, ни с того ни с сего, заголосил, распевая песню о вожде:
«Ленин всегда живой, Ленин всегда со мной,
в горе, надежде и радости…»
«И знаю я: когда придётся круто,
Когда слепая молния в лицо блеснёт,
Простой, как правда, в трудную минуту
Ильич ко мне на выручку придёт».
Его щёки пылали, а от природы поставленный голос вылетал из открытого окна трейлера, вызывая смех у проезжающих водителей, даже не подозревающих насколько правдивы, а главное, актуальны для исполнителя эти, от души идущие, слова.
