Отобедали молча. Молча отправились в путь. В семь вечера Аврора пересекала город Лодзь. Ни изысканность архитектуры Лодзинских дворцов, ни ретро-трамваи, снующие по бульварам наперегонки с велорикшами, ни обилие мигающих реклам, агрессивно внушающих доверчивому народу «что хотеть», не интересовали путешественников, обеспокоенных неадекватным поведением Ильича. Он ровно дышал, не реагируя на шлепки по щекам, на брызги ледяной воды и даже на запах манной каши, поднесённой Торпедой под его очевидно пожелтевший нос. А трейлер всё ехал, ехал по инерции, не сворачивая с намеченного маршрута, теперь одному Богу известно зачем.
Ночь провели на крестьянском подворье, не доезжая города Познань, ещё не так давно – столицы Великой Польши. Никто не мог уснуть. И только на рассвете, оставив безрезультатные попытки разбудить Ильича, Анатолий Львович уговорил Тарнадина поспать хотя бы два часа.
– Александр Устинович! Вы же не хотите, не дай Бог, заснуть за рулём и сделать аварию? Оттого, что мы все вместе ойкаем над спящим Лениным, ничего не изменится. Поэтому немедленно закрывайте глаза и начинайте считать овец. Кстати, глубокий сон на латыне – «Сопор сонд», а «Спор цон» на иврите – считай овец! Если запомните – передавайте дальше, чтобы народ знал, откуда ноги растут.
В семь утра аромат чёрного турецкого кофе, заваренного Торпедой с добавлением мускатного ореха и гвоздики, наполнил воздух и, сконцентрировавшись в углу салона, повис над лысиной Ильича, вызвав слабое подёргивание ноздрей и шевеление усов. Качнувшийся клинок бородки, словно стрелка измерительного прибора, заёрзал и остановился, направив рыжее остриё прямо на, зажатый джинсами, орган мочеиспускания. Жалобно похныкивая и сжимая обеими руками ещё не прорвавшуюся плотину, Ильич сполз с дивана и, стиснув колени, засеменил в туалет. Ещё секунда, и небольшая заминка с непривычным действием – расстёгиванием молнии, – могла стоить Ильичу подмоченной репутации. Но на то и существуют друзья, чтобы вовремя протянуть руку помощи, и не одну. Вмиг, все оказались рядом. Вместе они с лёгкостью преодолели возникшее препятствие, спасая переполненный мочевой пузырь от, казалось, неминуемого взрыва. По примеру отважного пузыря и другие шлаковыводящие органы вступили в борьбу по очистке организма от вредных элементов.
Помыв руки, отхаркавшись и переодевшись в пижаму, Владимир Ильич вздохнул полной грудью.
– Вы нас до смерти напугали, товарищ Ленин. – В голосе Тарнадина слышался упрёк. – Вы спали и спали и, похоже было, что никогда не проснётесь. Я лично, чуть не сошёл с ума. Пятнадцать часов в неведении. Шутка ли?
– Прошу прощения, любезнейший! Если бы я знал, что мой продолжительный сон повредит Вашему рассудку, то непременно проснулся бы раньше. – Ильич с удовольствием поглаживал оранжевый атлас пижамы. – Друзья! Виноват, не при параде, но если, в виде исключения, вы разрешите мне позавтракать в домашнем наряде, я вам буду очень признателен. А выходную одежду стоит приберечь для Швейцарии. Наверняка, там меня ожидают встречи в верхах и торжественные обеды. – Его глаза задорно щурились, кожа лица разгладилась, и даже казалось, что он стал выше ростом.
Анатолий Львович внимательно наблюдал за поведением своего подопечного. Вчерашнее высказывание о встрече с матерью и внезапный, затянувшийся сон, вызывали тревогу, но, с другой стороны – неожиданное красноречие и явно помолодевшая внешность… О своих подозрениях он предпочёл не высказываться, но дьявольское слово «регрессия» не оставляло его в покое и, нарушая ход мыслей, звучало в голове, при каждом взгляде на цветущего Ильича.
В семидесяти километрах от Берлина, на границе с Польшей, огибая заброшенные колышки столбиков, по всей видимости, символизирующие пропускной пункт, трейлер «Аврора» беспрепятственно въехал в начищенную до блеска Германию.
Появился Штраусберг, милый городок с пышным страусом на гербе. Ехали не торопясь, наслаждаясь видом ухоженных деревянных домиков, утопающих в цветах герани. За остроконечной церквушкой живописным лего разлёгся пёстрый базар. Решили припарковаться, пройтись, и заодно купить что-нибудь вкусненькое на десерт. Торпеда остался готовить обед.
На рыночных прилавках были аккуратно разложены овощи, фрукты, плетеные корзиночки с лесными ягодами, домашний творог, кадки со сметаной и многое другое. На одном из прилавков Тарнадин увидел печёные яблоки в шоколаде, сложенные горкой и, заручившись кивками остальных, оплатил покупку. Все четверо, не сговариваясь, развернулись и торопливо зашагали к Авроре, над раскрытыми окнами которой витал запах сибирских пельменей в жареном луке со сметанным соусом, удивляя недоумевающих немцев: «Тут русский дух? Я-я-я! Тут Русью пахнет!»
