Из кабины автофургона выпрыгнул Тарнадин, размял затёкшие ноги. Заметил Ленина, укутанного в полосатый плед. Поморщился. Ехидный жёлтый цвет штанов на тощих ягодицах Ильича и тапки с торчащими усами показались Александру Устиновичу в свете дня шутовским нарядом. Он подумал, что предводителю угнетённых масс не прилично даже приближаться к шикарной Европе в подобном карикатурном виде и что, при первой же возможности, следует купить старику комплект благопристойной одежды. Он пригладил волосы и направился к лестнице.
Заметив Тарнадина, Штейн натянул на плечо Ленина сползающий плед:
– Владимир Ильич! Сейчас я познакомлю вас с хозяином этого дома.
Подошёл Тарнадин, протянул руку:
– Приветствую вас, товарищ Ленин! Как самочувствие?
– Спасибо, неплохо. А я вас помню, батенька, – Ильич дрожащим пальцем указал на бордовую родинку, – и засмущался, – вы в …этом, в кино надо мной висели, или… простите, не знаю, как сказать… – он ответил на рукопожатие, вложив сухую ладошку в растопыренную пятерню.
– Веничка! Здравствуй, мой мальчик! – Анатолий Львович расцеловался с подбежавшим сыном, – Владимир Ильич! Разрешите представить: выдающийся программист, без пяти минут кандидат наук, полиглот, музыкант, красавец, ну это и так всем видно, Вениамин Анатольевич Штейн – мой сын.
Веня пожал морщинистую руку.
– Папа! Ты верен себе, заставляешь меня краснеть.
– Молодой человек, ваш отец счастливец. Если бы у меня в своё время родился сын, – Владимир Ильич опустил глаза и, нахмурив брови, сказал слабым, надтреснутым голосом, – возможно, история писалась бы иначе.
– Братки! Будет канитель разводить. За стол пора. У меня мясо поспевает. Торпеда загребал руками воздух, приглашая всех к обеду.
За домом, на свежескошенной траве стоял стол, накрытый белой скатертью и сервированный на пятерых. Поблизости в кирпичной жаровне, нанизанные на десять шампуров, румянились куски маринованной баранины, разделённые кружочками репчатого лука и помидорными дольками. Весенний ветерок подхватил дым, пропитанный запахом жареного мяса, и погнал его в сторону рассаживающихся за столом людей.
– Наливайте, товарищ начальник! Вождю поднесите рюмашку. Слюну глотает. – Торпеда хозяйничал за столом, распределяя блюда с закусками вокруг центрального участка стола, предназначенного для подноса с шашлыками и с печёным картофелем. – Севрюжку пальцАми цепляйте, Владимир Ильич, а то вилкой весь ассамбляж испоганили. Кирнём, братки. За континенты!
Дважды опрокинув по 100 грамм и понюхав корку ржаного хлеба, густо натёртого чесноком, Торпеда направился к жаровне.
За столом царила непринуждённая обстановка. Говорили о маршруте предстоящего путешествия, о том, что горный воздух обладает целительными свойствами, о продвинутой современной медицине и о предположительных причинах, по которым космонавты больше не летают на луну.
Шашлыки получились сочные, в меру перчёные. В горячих клубнях молодого картофеля, покрытых хрустящей корочкой и надрезанных по центру, плавились кусочки сливочного масла. Запахи свежего укропа и домашних солений разжигали аппетит ещё сильнее, не давая чувству насыщения прекратить разгул чревоугодия. Тарнадин и Торпеда пили много, убухали почти два литра водки, были навеселе, но не пьяны.
Владимир Ильич ел с удовольствием. Приставив ладонь к уху, прислушивался ко всему, что говорилось за столом. Сам молчал.
Перед сном всё необходимое было перенесено в трейлер-Аврору: набор кастрюль, скороварка, мясорубка, миксер и много других кухонных принадлежностей.
Назавтра, 4-го мая в семь утра, компания путешественников собралась у раскрытых дверей автодома. Две его комнаты были оснащены компактными спальными местами с ящиками для постельных принадлежностей, подвесными столами, складными стульями, интегральными шкафами и антресолями для багажа. Помещение имело миниатюрную кухню, туалет и душ. Оно было спроектировано настолько рационально, что пятнадцатиметровая жилая площадь трейлера оказалась вполне достаточной для полноценного проживания пяти взрослых людей.
– Ну, с Богом! – Веня и Анатолий Львович помогли Ильичу осилить подъём по ступенькам и оказаться внутри уютных апартаментов. Тарнадин сел за руль, настроил навигатор, а Торпеда пристроился рядом, для страховки поддерживая раскрытую карту на уровне глаз начальника.
По радио транслировали авторскую песню Леонида Сергеева. Хриплый голос с переменным успехом вырывался из поскрипывающих усилителей:
«По пустым дорогам ходим все под Богом.
За последним стогом темные леса.
Там места глухие, тени там лихие.
Забредешь во мхи – некому спасать».
Александр Устинович нервно переключил передатчик на другую волну:
– Ша, ворон, раскаркался!
Трескотня настройки сменилась речью Завьялова на последнем пленуме ЦК КПРФ:
– Дорогие товарищи! Дорогие наши соотечественники! С чувством глу…
