И действительно, к трём часам дня, когда Аврора въехала в суперсовременный Штутгарт, Торпеда с самодовольной улыбкой набок, мол, «я вам говорил», вынимал из печки толстопузый пирог с пупом, извергающим ароматный пар. Голодные взоры Штейнов и Ленина моментально обратились к дышащей золотистой корочке, а блуждающий взгляд Тарнадина к освобождающейся стоянке.
В шесть тридцать вечера, не заезжая в Цюрих, Аврора прибыла в симпатичный посёлок с трудно произносимым названием – Нидеррордорф. При въезде стояла скульптура стрекозы странного кирпичного цвета, или, может быть, её железное тело давным-давно покрылось ржавчиной из-за обильных дождей и количества водоёмов в этой низкокамышовой местности.
Цимер, зарезервированный Тарнадиным в Москве, нашелся без проблем.
Этот просторный деревянный дом с окошками, украшенными цветами, находился в тени гигантского плакучего кедра. Хозяева шале (так швейцарцы называют свои дома), видимо супружеская пара, увидев подъезжающий трейлер, выбежали на поляну, улыбались и раскланивались, указывая на просторную стоянку неподалеку от входной двери.
Познакомились, обменялись приветствиями и занесли в дом багаж. В большой светлой гостиной было тепло и уютно. Над гостиничной стойкой висела овальная металлическая тарелка с изображением деревушки и выпуклой надписью – «Нидеррордорф». Потрескивал камин. В резном корпусе старинных напольных часов усыпляюще раскачивался медный маятник. Из гостиной был выход на стеклянную веранду, украшенную яркими занавесками и горшками с геранью, а круглый стол, покрытый клетчатой скатертью, был сервирован на пятерых.
Внезапно раздался звенящий бой, сопровождаемый изумительной мелодией.
– Ave Maria! – Воскликнул Веня. – Обожаю эту музыку.
Часы пробили семь раз.
– Слишком громко. Ночью спать не сможем. – Тарнадин сморщился, постучал по стеклу «Ролекса» и зажал уши.
– Не волнуйтесь, в этих часах автоматически отключается ночной бой с одиннадцати вечера до шести утра, сказала фрау Зибер по-немецки, увидев жест постояльца.
– Nein, Nein, Alles klar! [19] Профессор Штейн чуть поклонился женщине и сделал успокоительный жест рукой.
– Ach, sagen Sie auf Deutsch! [20] – улыбнулась она, подбрасывая в камин дрова и, щипцами смешивая древесные угли. – Несмотря на последний месяц весны, вечерами спускается с гор холодный воздух и необходимо обогревать дом, – сказала она и, повесив на подставку раскалённые щипцы, сняла замшевые перчатки.
Поднялись на второй этаж, волоча по деревянной скрипучей лестнице чемоданы на колёсиках, ритмично подпрыгивающие на ступеньках. В комнатах витал запах чистоты и глаженого постельного белья. Первым делом Веня наполнил водой сверкающее никелем кнопок джакузи, находящееся в центре просторного холла. Белоснежные полотенца, казалось, ждали момента окутать разгорячённые тела гостей мягкой, ворсистой махрой. Приняв душ, компания направилась к джакузи, оставляя мокрые следы ступней на тёмном паркете. Блаженствовали безмолвно, закрыв глаза и предоставив бурлящей воде полную свободу действий ровно на 15 минут, не нарушая рекомендацию медиков, висевшую в рамке на стене.
В белых гостиничных халатах и в таких же тапках, проголодавшиеся россияне спустились к ужину. Расселись вокруг стола. Тут же появилось первое блюдо – огромная миска, наполненная кремовой субстанцией. Хозяйка обстоятельно кивала, подробно, в течение пяти минут рассказывая о достоинствах яства, и продолжала бы ещё, но Веня, с присущей ему деликатностью и прижатой к сердцу рукой, произнёс благодарственную тираду на немецком языке и, наконец, перевёл сказанное:
– Друзья! Это национальное швейцарское блюдо. Сырное фондю. Что за ухмылка, Торпеда? Вам не нравится название фондю? Так вот, чтобы понятнее – это расплавленный сыр с белым вином и специями. Подается фондю в специальной миске – какелон. Опять смешок! Ай-ай-ай, Торпеда, Вас нельзя пускать в высшее общество. А сейчас самое главное. Каждый вынимает из салфетки странную длинную вилку с двумя зубцами, проворно насаживает на неё кусочек хлеба и макает в фондю. Господа! Приятного аппетита!
К чаю подали сдобный яблочный пирог с взбитыми сливками. Десерт привычный, не требующий объяснений.
Пожелав хозяевам спокойной ночи, утомлённые трапезой постояльцы, гуськом поднялись на второй этаж. Обосновались в трёх комнатах, руководствуясь общностью интересов – профессор Штейн с Лениным, Тарнадин с Торпедой, Веня с саксофоном. Заснули, не считая овец. Просто не успели – моментально улетели в астрал, поручив земной действительности сторожить разомлевшие тела до альпийского рассвета.
Утром, после плотного завтрака фрау Зибер проводила гостей в крытый бассейн, находившийся за домом возле небольшой времянки. Из раздвинувшихся стеклянных дверей, за которыми виднелись спортивные тренажёры, выбежал мускулистый молодой человек. Представился: Ганс – профессиональный массажист и тренер по йоге и пилатесу.
Тарнадин затянул ослабевший пояс халата.
