В это время Торпеда готовил поистине божественный обед. До приглашения к трапезе пришлось, глотая слюну, прождать ещё пятнадцать минут, – мелочь, кажущаяся вечностью. И действительно, атакованный аппетитными запахами, мозг настраивается только на одну мысль – как бы побыстрее насытить капризную, как ребёнок, утробу, требования которой растут пропорционально количеству яств и их ароматов, предлагаемых вредной, если не сказать, развратной кулинарией. Так и сегодня – жареные в глубоком масле креветки, обваленные в яйце и золотой хлебной крошке с горчичным соусом, хоть и вызвали чувство насыщения, являлись, всего лишь, закуской, и были вынуждены потесниться в безразмерных желудках, уступив место пельменям. И даже дальнейшее поедание душистого жаркого с кусками сочной коричневой картошки, не явилось заключительной нотой в припевах этой гастрономической вакханалии. Всё съеденное было залито русским квасом и утрамбовано в распухших животах немецкими яблоками в шоколаде.
И вот уже снова плывёт Аврора по рекоподобному шоссе, приближаясь к Берлину, ласково называемому его жителями «Афины на Шпрее».
Профессор Штейн вглядывался в дымку приближающегося города.
– Владимир Ильич! О том, что в 1933 году в Германии пришли к власти фашисты с Адольфом Гитлером во главе, о Второй Мировой войне, закончившейся капитуляцией немцев в мае сорок пятого, вы уже знаете из предыдущих многочасовых рассказов. А дальше было вот что. Не хочу вас утомлять, расскажу вкратце. Советам не составило труда навязать идеи социализма освобождённым странам восточной Европы, а так же прибранной к рукам, восточной части Германии, в то время как западная часть, оккупированная союзниками, стала демократической страной, быстро набирающей экономическую силу. Обе половины когда-то единого государства, стали представлять собой модели США и СССР в миниатюре.
– Владимир Ильич! Вам не надоело меня слушать? – спросил Штейн.
– Я весь внимание.
– Тогда продолжим…
Восточная Германия отделилась от западной демократии уродливой бетонной стеной. Но даже этот монстр не останавливал перебежцев. Самодельные воздушные шары, верёвки, перекинутые между окнами соседних домов, таран стены бульдозером – буквально всё шло в ход. Люди сопротивлялись насилию, а по ним стреляли. В итоге – больше тысячи убитых – взрослых и детей.
Анатолий Львович добавил кипяток в стакан Ленина, – Владимир Ильич! Пейте чай! У Вас пересохли губы.
Ленин сделал несколько глотков:
– А что было потом?
– О том, как развалился Советский Союз и как разобрали берлинскую стену на сувениры, я расскажу вам в следующих беседах. А сейчас, Владимир Ильич, посмотрите в окно! Видите колонны? Это Рейхстаг. Здесь начался и закончился Третий Рейх.
На лице профессора мелькнула тёплая улыбка:
– Кстати, в мае сорок пятого года мой отец, Лев Израилевич Штейн – солдат Красной Армии, оставил надпись на стене Рейхстага: «В доме, где свастикой хвастал злодей, стену гвоздём процарапал еврей».
Ленин вздохнул:
– Ах, Анатолий Львович! Будь я на месте вашего отца, счастливее меня не было бы человека.
Штейн обнял старика:
– Укройтесь пледом, Владимир Ильич, стало прохладно.
Дабы осуществить решение большинства и отужинать на сей раз вне Авроры, Веня погрузился в чтение путеводителя.
– Послушайте! Здесь написано: «Чтобы вкусно поесть поезжайте в Кройцберг, традиционно турецкий район Берлина. Здесь вас ждут: знаменитый донер, овощные супы, салаты, долма, турецкий чай, пахлава и многое другое», – Как вам такое предложение?
Все, кроме Торпеды, предпочитающего ужин «аля Кузьма Вертухаев», одобрительно закивали головами.
– Идёт! – Тарнадин выставил в навигаторе слово «Кройцберг», и электронный указатель побежал по экрану, рассекая карту города красной линией, будто старался напомнить туристам о недавнем прошлом разделённого стеной Берлина.
– Да, Владимир Ильич! По всей вероятности восточный Кройцберг отличается, скажем, от Стамбула или любого другого турецкого города не более чем архитектурой. И тоже не всегда. Обратите внимание! Перед вами мечеть! – профессор Штейн следил за пробегающими вывесками, на которых латинские буквы складывались в непонятные для него слова. Толстые матроны в цветных платках с орущими детьми на руках толкали перед собой коляски, наполненные овощами и зеленью, а усатые мужчины в бордовых войлочных фесках с кисточками сидели лицом к проезжей части улицы и попивали чёрный кофе из крохотных медных турок, заедая его рахат-лукумом.
Ах, немцы, немцы, вы патологически изощрённо заботились о чистоте расы, уничтожая целые нации, не вписывающиеся в созданные вами же критерии. И чего вы добились? Чужаки, улицы, захламленные старым скарбом, наркоманы, валяющиеся прямо на тротуарах, выкрики мусульман на призывы Имамов – и всё это в самом сердце Берлина! Поистине преступление влечёт наказание. Если бы молодому Гитлеру привиделось будущее Германии, он бы, наверняка, предпочёл стать художником. Кстати, критики говорят, что у него это хорошо получалось.
Остановились возле небольшой закусочной в центре Кройцберга.
