Щетка полетела в мусорный пакет, за ней последовали все предметы с туалетного столика, из ванной. Грейс отнес мешок в пустую комнату, служившую кладовкой, и поставил рядом с пустым чемоданом, картонной коробкой из-под ноутбука и старыми рулонами рождественской оберточной бумаги.
Потом натянул шорты, майку, кроссовки, сунул в карман пятифунтовую купюру и отправился на пробежку.
Его маршрут пролегал через Кингсуэй – широкую двухполосную магистраль, что шла параллельно набережной Хова. С одной стороны тянулись дома, но уже через полмили они сменялись особняками и отелями самых разных стилей – современными, викторианскими, эпохи Регентства, – которые простирались вдоль всего побережья. Напротив помещались две маленькие лодочные станции, детская площадка, многочисленные лужайки, после начиналась прибрежная полоса с пляжными домиками, галечными пляжами, а через милю к востоку торчал остов старого западного пирса.
Вокруг не было практически ни души, отчего складывалось впечатление, что весь город принадлежит только ему. Грейс любил наведываться сюда спозаранку, улучив момент, когда все еще отсыпались после рабочей недели, и чувствовать себя впереди всего мира. Был отлив, над морем уже всходило солнце. По отливной полосе брел человек с металлоискателем. На горизонте расплывчатым пятном дрейфовал контейнеровоз.
Навстречу Грейсу, урча мотором и шурша щетками, медленно катила уборочная машина, сметая следы бурной пятничной ночи: мятые упаковки из-под фастфуда, банки из-под колы, окурки, иглы.
Остановившись в центре набережной, неподалеку от дремавшего на скамейке пьяницы, Грейс размялся, вдыхая знакомые, горячо любимые запахи моря – солоноватый свежий воздух, насыщенный ароматами ржавчины и смолы, ветоши и тухлой рыбы… В общем, все то, что старшее поколение брайтонских домовладелиц в своих рекламных проспектах именовало озоном.
Грейс начал свою обычную шестимильную пробежку: к пристани и обратно. На последней миле он всегда сворачивал с прибрежной полосы и брал курс на торговую Чёрч-роуд, чтобы заглянуть в круглосуточный магазин за молоком, свежей газетой или, если вдруг приглянется, журналом. Может, сегодня стоит прикупить какой-нибудь модный журнал вроде «Арены» – вдруг удастся почерпнуть идеи для предстоящего свидания?
Взбодрившийся от пробежки, но по-прежнему вялый после бессонной ночи, Грейс, обливаясь потом, притормозил у магазинчика, основательно размялся, затем вошел внутрь и двинулся прямиком к стенду с прессой. В глаза сразу бросился заголовок сегодняшнего «Аргуса»:
ЗАГАДКА ЖУКА В ДЕЛЕ ОБ УБИЙСТВЕ БРАЙТОНСКОЙ СТУДЕНТКИ ЮРФАКА
Вне себя от злости, Грейс схватил газету. Первую полосу украшала фотография Джейни Стреттон, переданная им вчера в средства массовой информации. Чуть ниже помещалось маленькое изображение жука-скарабея.
Суссекская уголовная полиция отказывается сообщить, является ли редкий жук-скарабей, который не водится на Британских островах, ключом к поимке убийцы Джейни Стреттон. Наши коллеги пытались выяснить, действительно ли жук был обнаружен в ходе вскрытия, произведенного патологоанатомом доктором Фрейзером Теобальдом, однако старший следователь по делу суперинтендант Рой Грейс, оказался недоступен для комментариев…
Перечитав последнюю строчку, Грейс почувствовал, как внутри стремительно закипает гнев. Недоступен для комментариев? Никто не обращался к нему ни за какими комментариями. И он категорически запретил сообщать о скарабее прессе.
Ну и кто, черт возьми, слил информацию?
Ближе к половине девятого, приняв душ и наскоро позавтракав овсянкой, Грейс в темном костюме, белой рубашке и при галстуке, несмотря на субботу (неизвестно, какие сюрпризы и встречи ожидают его сегодня), в самом паршивом настроении прибыл в первый отдел по расследованию тяжких преступлений, готовый спустить с кого-нибудь шкуру.
Бригада была уже в сборе, и, судя по лицам, все видели сегодняшний «Аргус».
На случай если кто-то остался в неведении, Грейс швырнул газету на стол.
– Ну и кто, мать вашу, проболтался?
Гленн Брэнсон, Ник Николл, Белла Мой, Эмма-Джейн Бутвуд, Норман Поттинг и остальные молча смотрели на него.
Грейс устремил обвиняющий взгляд на Нормана Поттинга как на главного подозреваемого:
– Норман, есть идеи?
– Статью накропал этот сопляк Кевин Спинелла, – низким голосом деревенщины пророкотал Поттинг. – Тот еще шакал.
