И он целует заново. Ух ты, как умеет! Без клыков и без выедания мозга! Нежен. Мягок. Чуток. Ловок. Неутомим. Заставил меня отвечать, выпросил таки мой язык, я даже глаза закрыл, чего со мной не случалось ранее. Рукой шарит по мне, гад! Лезет в пах, и там застукало и заколебалось нечто.
— Нет! — категорично я отталкиваю. — Не надо, я понял, ты умеешь… Тебе на работу!
Он быстро сдаётся. Скрывается в ванной комнате, предварительно проорав в коридор:
— Ива-а-ан! Подъём!
Они не позавтракали. Бегали по дому, лихорадочно одеваясь. Я стоял, завёрнутый в одеяло, на первом этаже и наблюдал за этим бешенством. Уже спине Мазура я крикнул:
— Андрей! Не пей хоть сегодня!
Он остановился, повернулся, сглотнул и ничего не сказал.
У меня же опять праздник! Один! Весь день мой: я и моя беседка! Быстро закинул в себя пару бутеров, переоделся во вчерашнее одеяние и, потирая ручки, вышел во двор. Сегодня работаю быстрее, так как строительной части практически нет. Выбираю доску пошире, размечаю и болгаркой закругляю оба края так, чтобы доска стала скобой с небольшим уклоном, подыскиваю ещё доску, совершенно прямую, режу, чтобы она была равной по длине с дугообразной. Теперь «на пленэр». Режу, вгрызаясь в дерево, пазы на двух четырёхугольных столбах входа в беседку и привинчиваю доски дрелью на большие дюбеля: одну – широкую к самой крыше, сверху — рогами вверх дугообразную, ниже — через двадцать сантиметров — ещё одну, которая уже. Поверх нижней планки прибиваю «рейки-уши» от столбов. Что получается? Тории – имитация японских синтоистских ворот, «птичий насест». Приделать доски на такой высоте было тяжко. Особенно дугообразную. Она дважды брякнулась, и я содрал кожу на ладони. Но теперь я добился того, чего хотел!
Перед покрасочными работами выкушал банку сгущёнки. Вырезал болгаркой заднюю решётчатую стенку восьмигранной беседки: теперь на входе — тории, а напротив входа — дыра, решётчатые экраны остались на трёх боковых гранях слева и справа. Начнём красить! Все балки входа с упоением мажу петушиным красным. Остальные балки и перекрытия золотисто-коричневым. Уффф! Красотень!
Напоследок – мой каприз. Из снятых верхних решётчатых панелей делаю сиденье и спинку. Вымеряю балансировку и прикрепляю канат на крепежи. Получились ка-че-ли! Пришпандорить крепёж к балке крыши оказалось тоже трудным делом, но я бог! Тра-та-та-та-та-та! Осталось только покрасить сидение. Качели будут красными! Аккуратно подметаю щёткой пол, понимаю, что надышался эмалью «по самое не хочу», до рези в глазах. Да и смеркаться начало. Для близоруких время, когда начинают гаснуть краски дня, самое неприятное. Но мне нужно закончить. Грязный, обляпанный красной и золотистой краской, в пыльной одежде, потный и растрёпанный, решаю добить натруженное тело работой камненосильщика (есть ли такая?). Но не получилось. Как только отправился за камнями к ограде, сразу заметил на лоджии Андрея. Он переодет в домашнее, курит. Облокотившись на перила, внимательно наблюдает за мной. Окна спальни как раз выходят на беседку. И долго он там стоял?
Как только я уцепился за самый большой камень, не обращая внимания на зрителя в ложе, Мазур крикнул:
— Охренел, что ли? Не смей! — и скрылся с лоджии. Охренел-не охренел, но камень поменьше взял и понёс к беседке. Навстречу из дома вырулили Мазуров и Иван. Последний катил тачку.
— Упрямый гадёныш! — возмутился Мазур. — Позвать-то не судьба? Куда ты камни хотел?
— При входе у столбов и чуть дальше по периметру, примерно на метр…
Больше я не перенёс ни одного камня. Мужики перетаскали на тачке самые крупные и сложили так, как я велел. Иван притаранил ещё две неслабых каменюки из-за ворот, с улицы. Всё!
Стоим втроём, пялимся на мой шедевр. Иван меня пихает локтем:
— Качельку-то себе сделал?
— Дам покачаться! – парирую я.
— Когда шашлыки-то разведём там?
— Как только краской перестанет вонять…
— Может, обмоем? Пару напёрстков саке? Японская же фигня получилась!
— Иван! — вмешивается Мазуров. — Свали в дом!
Водила, по-моему, обиделся, но бурча что-то под нос удалился.
— У меня вопрос, — тихо говорит Андрей, — зачем тебе это было надо?
— Ты не поймёшь…
— Постараюсь.
— Мне нужно было… просто необходимо… иначе не выдержал бы… Хотел почувствовать себя не… — и я замолчал, на черта я начал ему объяснять.
— Хотел почувствовать себя не шлюхой? — заканчивает за меня Мазур. Значит, он правильно понял. Я молчу и не смотрю на него. — У тебя получилось здорово, мне нравится. И так быстро. Почему ты не работаешь по профессии?
