Он отбирает у меня рубашку и джинсы, а я ложусь на кровать и тут же нахожу трусы, которые тоже оказались отобраны. Мазуров укрывает меня лёгким одеялом, а из шкафа-купе вытаскивает плед и ещё одну подушку. Щёлкает светом и ложится на другой край кровати. Никаких нежностей! Никаких чмоков на ночь! Никаких обниманий на сон грядущий! Я слушаю его дыхание, жду, когда он уснёт. Он уснёт, а я уйду к себе. Не в моих правилах с кем-то просыпаться! А он как слышит мои мысли, вдруг говорит:
— Даже не думай!
— Я не думаю.
— Ночуешь здесь. Завтра тоже.
— Но-о-о…
— Я сказал.
— Тогда у меня условие.
— Слушаю.
Я поворачиваюсь к нему лицом.
— Разреши мне отремонтировать беседку во дворе! Мне много материалов не надо. А инструмент у тебя наверняка есть.
— Зачем тебе это? Я ей не пользуюсь всё равно.
— Будешь пользоваться. Я просто хочу. Мне невыносимо ничего не делать.
— Хорошо. Покажу завтра, какие материалы и инструмент в гараже лежат. Ваяй!
— Ура! – шёпотом ликую я.
— У меня тоже есть условие.
— Слушаю.
— Побрей меня завтра.
— Чем?
— У меня есть опасная бритва.
— Хорошо.
И он блаженно улыбнулся. Зарезать его, что ли, завтра? Ишь ты, побрей! Надо ещё какое-нибудь условие поставить, надо… Надо будет потребовать болгарку и дерево, и шлифовальный инструмент, а может, ещё камней? Так, и краску коричневую, красную, или слоновую кость к красной? Ещё кисти, дюбеля на десять, сверло, лопата всяко есть, может, есть газонокосилка? Надо будет попросить какую-нибудь одежду и перчатки, и…
И проснулся я всё равно на Мазурове. Блядь, романтический зэк с рельефным торсом. Наверняка это он сложил меня на себя! И рассматривает моё лицо. Серьёзен.
— Мне на работу вставать, а ты можешь спать дальше… — вместо «с добрым утром» выдал Мазур.
— Нет, у меня планы на утро! — вместо «и тебе с добрым утром» отвечаю я. Мне всю ночь беседка снилась, а я дрыхнуть буду?
Мазуров всё равно встал первым, куда-то вышел из спальни. Мне захотелось одеться без любопытных глаз. Но ни джинсов, ни рубашки, ни трусов не увидел поблизости. Куда он их дел? Обнаружил белое махровое полотенце, обернулся в него, собрался добежать до своей комнаты, но в дверях столкнулся с Андреем. Тот горделиво нёс серую коробочку с золотым тиснением.
— Вот! — заявил он. — Это опаска! Мне её на день рождения в прошлый раз подарили. Подойдёт?
Он открывает коробку, а там набор для бритья. Не шухры-мухры — немецкий Robert Klaas, здесь сама бритва с костяной рукояткой цвета орех, с такой же держалкой волосяной помазок, рядом брусок с ремнём для правки лезвия, тюбик с абразивом и стеклянный флакон с пеной для бритья. Нехилый наборчик, смотрится, как ретро, под шестидесятые года.
— Круто, — с завистью протягиваю я. — Я одежду свою не могу найти…
— Трусы и рубашку я выкинул, а джинсы бросил в машину.
— Выбросил?
— Так они драные!
— А как же мне теперь?..
— В смысле? У тебя другого, что ли, ничего нет?
— Нет. Всё сгорело в квартире. Осталось только то, что было на мне.
— Бля-а-адь! — заорал Мазуров, в глазах ярость. — А что же ты молчал?
— Были другие проблемы…
— Ладно, — осёкся этот гневливый жеребец, орёт по каждому поводу! — Мы это исправим! Что надо ещё для бритья?
Я велел принести полотенце и электрический чайник. Мазур побежал как дитё — чуть ли не вприпрыжку. А я вынул бритву, раскрыл и «потягал» её по коже бруска, выправил тонкое лезвие. Проверил остроту на руке. Классный нож, у меня на работе «Золингер» валяется, он, конечно, удобный и профессиональный, но этот приятнее в руках держать.
Полотенце скрутил в рулончик и заткнул им чайник, включил, чтобы вода кипела. Усадил Андрея на табуретку. Намочил помазок, выдавил густую пену на его щетинистые щёки и круговыми движениями взбил пену на его коже. Стою над ним, между моих ног его колено. Натягиваю кожу у виска и провожу «по шерсти» с выверенным наклоном в тридцать градусов и сразу смазываю пену о свою руку, ещё взмах по скуле, к уху, осторожно вокруг баков. Лезвие ходит гладко, как по маслу, волоски почти не чувствуются… Поднимаю кончик носа и осторожно по верхней губе. Нужно было всё же надеть очки, моя близорукость заставляет слишком близко пододвигаться к выбриваемой поверхности. Натягиваю кожу подбородка, вытянув нижнюю губу, перехватываю бритву и «против шерсти». У него тут ещё родинка выпуклая, не срезать бы… Хотя зарезать же вчера хотел! Вот тут тонкий разрез по крепкой шее, так доверчиво открытой моему умению. По шее лезвие ходит как по бульвару, ш-ш-шик, ш-ш-шик!
— Ой! — я почти дёрнулся, чуть не порезал Мазура. Эта сволочуга правой рукой провела по бедру и остановила свои похотливые тёплые пальцы в складке под ягодицей. — Рискуеш-ш-шь! У меня лезвие! – зашипел я. Рука медленно скатилась вниз до нежной кожи подколенного сгиба, осталась там.
