Конусообразная крыша с небольшим уклоном сделана из дерева. Может, не нужно обрешётку? Не буду её делать! Лезу наверх, вымеряю, целюсь, крою, начинаю с края конуса. Первые плитки клеил долго. Проложил пять штук и сразу прошил саморезами по верху. Мешает остаточная боль в мышцах, тем более что работая по кругу, приходится спускаться-подниматься по лесенке много-много раз, но «охота пуще неволи». Клеил, колотил, «дрелил», пока не спустились сумерки, но крышу закончил! Весь измазанный в олифе, припорошённый мелкими ошмётками от шлифовки, с дорожкой холодной испарины пота по линии позвоночника, сладко шмыгающий носом, сгрузил все материалы в саму беседку и прикрыл полиэтиленом. Любуюсь, щурясь на свой труд, я — Самоделкин, Винтик и Шпунтик — три в одном. Доволен! Не все умения положил на алтарь стрижки, укладки, завивки, покраски. Завтра буду мастерить основную красоту. Если буду жив… Где этих опять носит?
В доме увидел, что время уже десять вечера! Охренели! А если меня украли? Или я сбежал? Вот и будет потом блевать от профуканного шанса.
Я плотно набил желудок, спел несколько арий в душе, на распухшее от воды тело померил вещички, что купили сегодня. Погадал на афоризмах. Выпало короткое: «У победителей раны не болят. Публий Сир». У меня болит спина, живот, руки, пальцы — кто кого победил: я беседку или беседка меня? Или этот Сир про другое говорил?
Короче, долбаные строители домой не торопятся. А я что? Буду их ждать у окошка, каждые полчаса супчик разогревать? Лёг спать! И сладкая мечта разлилась по трудяге-организму: вот бы они вообще не приехали! Я бы зажи-и-и-ил! У-а-а-а-о! (зеваю) Ага, пока бы Мурад на меня не вышел.
Поспать мне не дали. Бамс! Свет зажёгся, и пьяный Мазур, опасно накренившись надо мной, недовольно завопил в ухо:
— Я тебе чего сказал вчера? Чего сказал? Скажи! Ты меня совсем не отражаешь? Какой бы я н-н-не был этот… пидор, я х-х-хозяин! Быстро на место!
— На какое место? Ты где-то конуру мне построил? — заскулил я сонно-жалобно. — Я сплю уже вовсю!
— Я-а-а сказал! Живо!
— Отстань, пьяньчуга!
— С-с-слепой паразит! Ну-ка, иди ко мне! — и лапами меня сгребает вместе с одеялом, поднимает, блядь, пьяный грузчик.
— Андрей! Я сам! Ты уронишь… ёб! — бесполезно вообще орать, а лягаться опасно. Он и так еле стоит, а если груз ещё и трепыхаться начнёт, то падение с тяжкими последствиями неминуемо. Мазуров тащит меня в спальню, стукает башкой о косяк, идиот! Повторяет упрямо:
— Я сказал! Я сказал! Будешь тут! Я сказал!
Ну до кровати он, конечно, не дошёл. Запнулся на ровном месте, и мы грохаемся, сотрясая дом девятибалльным телотрясением. Блядь! Бедная моя голова! Несчастный мой локоть! А копчик? Сколько можно на него падать! Да ещё и Мазур лбом вмял живот: весь ужин отбил! На грохот прискакал Иван, тоже пьяный! Они на чём домой-то приехали? Водила матерится, разлепляет металлолом наших тел, читает какие-то нотации своему более молодому шефу. А Мазуров как заведённый:
— Я сказал, а он не слушает! И кто он после этого? Су-чо-нок! Ва-а-ань, ты тоже меня не уважаешь?
— Мазур! Я, бляха-муха, так уважаю, так уважаю, что звездец, как уважаю…
Я понял, что вмешиваться в этот содержательный разговор двух уважаемых людей бессмысленно. Лёг в кровать Мазура, зарыл голову в подушку и попытался вернуть себе сон. Два пьяных друга ещё пофилософствовали, тыкая друг другу в грудь, и раз тридцать сказали «всё, спать». Мазур даже нашёл в себе некие волевые ресурсы и пыхтел в душе. Вновь вывел меня из состояния сна, прижав моё тельце к спинке угловой кровати, пророс через меня руками, душно обвил этими лианами, а в довершение картины ногу сложил и смешно-страстно зашептал в ухо:
— Я такой бритый! Все охуевали весь день… ага… и я… туда же. И я буду ре-е-едко… Я буду бороться, поборюсь, поборюсь и побежду, победю, победню, ёб… всё против меня… Мой слепыш-ш-ш…
И я понимаю, что это финальная увертюра. А руки, ногу и алкогольный дух придётся терпеть всю ночь.
***
Нудно, настойчиво гудит телефон. Пихаю Мазура локтем, тот мычит и отыскивает этот настырный гаджет. Но разговаривать, видимо, удобнее на мне. Придурок, опять сложил на меня часть себя и отвечает не только в приёмник телефона, но и в моё ухо, поэтому слышу весь разговор:
— Это я…
— А это я! Вы опять где? Когда вы вчера уехали из ресторана?
— Так сразу за тобой! Мы уже едем на работу…
— Мазур! Ты должен уже тут быть! Всё стоит без тебя!
— Дамир, щас буду…
— Уже пора в норму-то приходить! Всё же нормально — Новак у тебя! Факт, под боком лежит! Любовь людей окрыляет, а тебя наоборот…
— Так! — Мазуров дёрнулся и отлепился от меня. — Я сказал, что едем! Скоро будем!
Андрей бросил телефон на тумбочку. Пауза. Его рука проводит по моей голове, по плечу.
— Я не обидел тебя вчера?
— Шибанул башкой об пол!
— Прости, — он разворачивает меня на спину, наваливается сверху и присасывается к губам, вернее, опять их жуёт. Я отталкиваю, он недовольно и зло смотрит на меня.
— Ты целоваться, что ли, не умеешь? — так же недовольно спрашиваю я.
— Умею…
— Извини, но это не поцелуй, а укус.
— А так?
