Унэлдок полностью

На стене за спиной хозяина кабинета, занимая почти всё пространство от пола до потолка, разместился огромный ростовой портрет монарх-президента. Придворный искусник Александр жар Шубин, известный фразой: «Я не пишу пейзажей и натюрмортов — они не платят» — изобразил Государя в простом походном мундире на фоне не так давно запущенной в работу мурманской установки ГЛОСИМ «Клевер».

По правую руку от монарх-президента висел вдвое меньший размерами поясной портрет министра государственной безопасности маршала Сергея Сергеевича свет Чаданова, а по левую — начальника Главного управления МГБ по Санкт-Петербургу и губернии генерал-полковника Романа Анатольевича свет Рыкова.

— Вольно, Саша, вольно, — по-отечески ласково проворковал Бурцев и, выхватив из рукава белый накрахмаленный платок, картинно промокнул глаза.

Всем своим видом он демонстрировал сочувствие: усы генерала подрагивали, густые подкрашенные брови сошлись над переносицей «домиком», влажно блестели печальные карие глаза. Но поручик продолжал стоять не шелохнувшись, как вбитый в землю стальной костыль. К театральным этюдам генерала он оставался равнодушен.

Два года назад в этом самом кабинете заседала трибунальная комиссия, решавшая его судьбу. И Бурцев тогда, брызжа слюной и потрясая кулаком, убеждал всех, что на Сомова необходимо надеть белый браслет. Генерал Бурцев, считавшийся едва ли не самым близким другом Игоря Николаевича Пяйвенена, разбитно гулявший на свадьбе Сомова и Насти, во всеуслышание застолбивший за собой право быть крёстным отцом их первенца, требовал максимально строгого наказания для «гнусного предателя».

Но совершенно неожиданно за Сомова вступился начальник главка генерал-полковник свет Рыков. Его вердикт был краток и не эмоционален: «Вы самовольно без приказа пытались найти преступника. Ваш порыв понятен. И отчасти даже делает вам честь, капитан. Но, идя к своей благородной цели, вы сами превратились в преступника. Нарушение должностных инструкций, особенно тех, что касаются особого контингента — это преступление. Я слышал, вы отличный оператор ГЛОСИМ? Вот и отправляйтесь служить в УГМ. Конечно, с понижением в звании…»

И вот теперь генерал Бурцев в том же самом кабинете сидел на своём «троне», потел, отводил взгляд, беспрестанно тараторил и старательно изображал из себя близкого родственника или закадычного друга. При этом откровенно переигрывал.

— Как ты, дружочек? Да что ж это я?! Понятно же как! Я сам всю ночь не спал. Всю ночь! Что уж про тебя-то говорить! О, господи! Это какое же горе всем нам!

Сомов молчал.

— Я… Мы с Настиным отцом Игорем Николаевичем… Мы ж с ним через такое вместе прошли. И Настасью я помню еще совсем малышкой. И вдруг такое!

При упоминании имени жены Сомов напрягся. За последние часы он бесконечное множество раз повторял её имя про себя, словно чиркая зажигалкой в темноте безысходности, будто делая самому себе искусственное дыхание. Настя — короткая вспышка света, Настя — ещё одна порция воздуха. Настя…

Сознание его вяло реагировало на всё происходящее. Реальность он воспринимал отстранённо, как скучное кино, выключить которое нет никакой возможности, и нельзя даже просто закрыть глаза или отвернуться. Звуки, краски, ощущения — всё померкло.

— Ты меня слышишь, что говорю, Саш?

— Так точно, Ваше Превосходительство!

— Саша! Ну, Саша! Ну, по́лно тебе. Не кривляйся! Давай в такой момент не будем старые счёты сводить. Я тебя прошу.

Сомов встал «вольно» и впервые за всё время посмотрел прямо в глаза генералу.

— Вот и ладно, — кисло улыбнулся Бурцев. — Давай поговорим как… По-человечески поговорим. Ты знаешь, Настя мне звонила на днях. Просила за тебя…

— Ч-что?

Это неожиданное известие совершенно сбило Сомова с толку.

— Ну да! Просила вернуть тебя на оперативную работу. Говорила, что ты в последнее время… Ну, что ты понял, осознал. Женщина! Чего ты хочешь?! Заботилась она о тебе. А ты, гляжу, и не в курсе был, да?

— Не в курсе, — потухшим голосом подтвердил Сомов.

— Во-о-о-о-т, — протянул генерал и умолк.

Короткими пухлыми пальчиками он выудил из письменного прибора золотую авторучку. Снял колпачок, затем c щелчком вернул его на место. Снова снял. На какое-то время он всецело погрузился в эту игру, рассеянно глядя перед собой.

Солнечный блик успел сместиться настолько, что теперь Сомов стоял на нём только одними каблуками сапог, словно самоубийца на краю крыши. Чувствовал он себя примерно так же.

— И ведь я ей не отказал, — Бурцев, наконец, отложил ручку в сторону. — Сказал, что постараюсь. Сказал, сразу перезвоню, как что-то выясню. Она так обрадовалась, знаешь… Ума не приложу, как такое могло произойти! У вас же годовщина вчера была?

Сомов кивнул, не в силах произнести хоть слово. В горле ворочался тяжёлый горький ком.

Пискнул коммутатор. Генерал быстро нажал кнопку, перебил начавшего что-то объяснять адъютанта раздражённым: «Я занят!» — отключился и виновато посмотрел на Сомова.

— Тебе ведь отпуск положен?

— Так точно, но… Не надо. Не надо отпуска, господин генерал.