И вот прошлым летом в дубовой роще Джонсборо им неожиданно открылось, что на свете есть Скарлетт О’Хара. Они знали ее всю жизнь, с детства привыкли, что она «свой парень» – ведь в верховой езде и лазанье по деревьям она им почти не уступала. Но теперь они с громадным изумлением обнаружили, что она превратилась в настоящую молодую леди, причем безусловно самую пленительную из всех.
Они впервые заметили, какие зеленые у нее глаза и что в них пляшут чертики; а эти ямочки на щеках, а эти маленькие ручки и ножки, а тонюсенькая талия! Их остроумные реплики заставили ее рассыпаться серебристым смехом, и, видя, что она явно их выделяет, они превзошли сами себя.
Это был памятный день в их жизни. Впоследствии братья часто задавались вопросом, как же это они раньше не замечали ее прелестей. Ответа так и не нашлось, а все дело было в том, что Скарлетт тогда сама решила заставить их себя заметить и оценить. Она по натуре была не способна терпеть, чтобы какой-то мужчина был влюблен в другую женщину – не в нее, а увидеть Стюарта рядом с Индией Уилкс… ну, знаете, это уж чересчур. Разбойничий нрав ее взыграл, и, не довольствуясь одним Стюартом, она примерилась и к Бренту, а в результате совершенно покорила обоих.
Теперь они были оба влюблены в нее, а Индия Уилкс и Летти Манро из Лавджоя, за которой с ленцой ухаживал Брент, отступили на задний план. Что будет делать отвергнутый, если Скарлетт выберет одного из них, – об этом близнецы не задумывались. Всему свое время, этот мост они перейдут, когда подойдут к нему. А в настоящий момент они были вполне удовлетворены: они опять в согласии друг с другом, девушка нравится обоим, а ревность между ними никогда не вставала. Такая ситуация очень интересовала всю округу и нервировала матушку: ей Скарлетт не нравилась. «Вот будет здорово, если эта хитрюга выберет кого-то из вас, – говаривала мать, – или возьмет вас обоих. Тогда вам надо будет перебираться в Юту, к мормонам – если мормоны вас примут, в чем я лично очень сомневаюсь. Меня-то одно беспокоит: когда-нибудь вы напьетесь сверх меры от ревности к этой двуличной бабенке с зелеными глазищами и перестреляете друг друга. Хотя… может, идея и не так плоха».
С того памятного дня Стюарту было очень не по себе в присутствии Индии. Она не то что не упрекнула его, но даже ни словом, ни жестом не дала понять, что знает, как резко он переметнулся к другому кумиру. Ведь она была леди до кончиков ногтей. Однако Стюарт чувствовал вину и маялся. Он видел, что внушил ей любовь и что она до сих пор его любит, и в глубине души ругал себя за нечестную игру. Джентльмены так не поступают. Она все-таки ему ужасно нравилась – ее благородная холодность, манеры, образованность и прочие достойные уважения качества. Но черт возьми, что ж она такая бесцветная, неинтересная и всегда одинаковая! Да еще рядом со сверкающим, искрящимся, переливчатым шармом Скарлетт! Индия вся как на ладони – с ней заранее все известно, не то что со Скарлетт – никогда ни малейшей уверенности ни в чем. От этого запросто можно свихнуться. Но в том-то и прелесть!
– Хорошо, давай двинем к Кейду Калверту, – предложил Брент. – Скарлетт говорит, Кэтлин вернулась из Чарлстона, она может знать что-нибудь про Форт-Самтер, чего мы не слышали.
– Только не Кэтлин. Ставлю два к одному, она вообще не знала, что у входа в гавань есть форт, а уж тем более что там торчали янки, пока мы их оттуда не выковырнули. У нее в голове одни балы и кавалеры – она их коллекционирует.
– Ну и ладно, зато с ней весело. И будет где пересидеть, пока мама не ляжет спать.
– О-о, черт! Да мне тоже нравится Кэтлин, с ней весело, и я бы послушал про Каро Ретт и прочих. Но будь я проклят, если высижу за одним столом с этой ее северной мачехой. Янки чистой воды!
– Уж слишком ты крут к ней, Стюарт. А по-моему, она добрая.
– Ничего я к ней не крут. Мне ее жалко. А я не люблю тех, кого мне жалко! Вечно у нее пыль столбом по всякому пустяку, вечно старается всем угодить, хочет как лучше, а выходит как хуже. Она мне на нервы действует. Все южане у нее дикие варвары. Она боится южан, сама сказала маме. Как завидит нас, сразу пугается до смерти. Курица щипаная! Приткнется на стуле, глаза белые от страха, и в любой момент готова раскудахтаться, только шевельнись.
– Знаешь, не тебе ее винить. Разве не ты прострелил Кейду ногу?
– Ну и что, просто я тогда нализался, а то бы никогда. И Кейд ко мне ничего не имел, и никто из них – ни Кэтлин, ни Рейфорд, ни мистер Калверт. Только эта мачеха-янки сразу взвыла, обозвала меня диким варваром и сказала, что достойные люди не могут находиться в безопасности среди грубых южан.
– Не упрекай ее. Да, она северянка, янки, хорошим манерам не обучена; но ведь ты стрелял в него? Вот видишь. А он ей как-никак приемный сын.
