– Но это, черт возьми, еще не причина, чтобы меня оскорблять! Вот ты, между прочим, родной сын у нашей мамочки, и что же, она распсиховалась в тот день, помнишь, когда Тони Фонтейн попал тебе в ногу? Ничего подобного. Она просто послала за старым доком Фонтейном, чтоб перевязал тебя, и поинтересовалась у него: а что такое у Тони с прицелом? Догадываюсь, говорит, что распутство испортило ему меткость. Вспомни, как Тони после этого взбесился!
И братья закатились хохотом.
– Мама у нас – блеск, – с оттенком восхищения сказал Брент. – На нее можно рассчитывать, она все сделает верно и никогда не выставит тебя на позор перед людьми.
– Да, но сегодня она очень даже будет расположена выставить нас на позор перед отцом и девчонками, когда явимся домой. – Стюарт приуныл: – Слушай, а ведь мы теперь в Европу не поедем. Помнишь, мать говорила, если вылетим из очередного колледжа, – все, о путешествии можем забыть.
– Ну и черт с ним, с путешествием. На что там особо смотреть-то, в этой Европе? Спорим, эти иностранцы не могут похвастаться перед нами ничем таким, чего нет у нас самих и прямо тут, в Джорджии. Лошади у них не резвее наших, и девушки не такие хорошенькие. А их ржаному виски до нашего, отцовского вообще как до неба.
– Эшли Уилкс говорит, там полно всяких зрелищ и музыки. Он Европу полюбил, только о ней и рассуждает. Правда, Уилксы все такие. У них пунктик насчет музыки, книг и представлений. Мать считает, это потому, что у них дед был из Виргинии, а виргинцы помешаны на таких вещах.
– Пусть подавятся. А вот мне, – Брент повел широкими плечами, – дайте мне доброго коня, вволю выпивки, хорошую девчонку, чтоб поухаживать, и плохую девчонку – повеселиться, а Европа пусть достанется кому угодно… Разве мы что-то теряем без путешествия? Предположим, мы в Европе, а тут война. Оттуда так скоро не доберешься. Нет, по мне лучше война, чем Европа.
– Согласен. Да, Брент! Я понял, куда нам надо! Давай-ка через болото, к Эйблу Уиндеру, скажем ему, что мы все четверо на месте и готовы к учениям!
– Идея! – крикнул Брент, сразу взбодрясь. – Узнаем заодно, что там с эскадроном и какой все-таки выбрали мундир.
– Если зуавский, то будь я проклят, если поступлю в эскадрон! Я бы чувствовал себя девчонкой в этих красных шароварах. Они мне напоминают дамские фланелевые штанишки.
– Вы, значит, собираетесь к миста Уинда? – спросил Джимс. – На ужин-то не надейтесь особо. Ихняя кухарка померла совсем, а новой нету. Готовит там одна негритянка с полей, мне знакомые парни говорят, что хуже гадости не едали.
– Вот те раз! Почему ж он не купит новую повариху?
– Откудова у такой белой шантрапы монеты? У них больше четырех негров не бывает.
Голос Джимса был полон откровенного презрения. Его собственное общественное положение было прочно, так как Тарлтоны владели сотней негров, и он, подобно другим рабам с крупных плантаций, поглядывал свысока на мелких фермеров, имевших всего несколько рабов.
– Да я сейчас с тебя шкуру спущу! – заорал в бешенстве Стюарт. – Не смей называть Эйбла Уиндера «белой шантрапой»! Он бедный, конечно, но никакая не шантрапа! А я любому накостыляю, белому или черному, пусть только кто попробует поливать его грязью! Во всем графстве нет человека достойней, а то бы его не выбрали лейтенантом.
– Вот и я в толк не возьму, – продолжал Джимс, нисколько не испугавшись грозного окрика своего господина. – Офицерье, по моему разумению, лучше брать из богатых жительменов, а не из белой швали.
– Он не шваль! Ты сравни еще его с настоящей швалью типа Слэттери! Он просто небогат, у него маленькая ферма, а не громадная плантация, и если парни решили, что этого достаточно, чтобы выбрать его лейтенантом, то не для того, чтобы всякий черномазый про него языком молол. В Эскадроне знают, что делают.
Кавалерийский отряд был организован три месяца назад, сразу после того, как Джорджия отделилась от Союза штатов, и с тех пор рекруты только и говорили о войне. Отряд существовал пока безымянным, но не из-за недостатка предложений. У каждого была своя идея на этот предмет, равно как и насчет цвета и покроя мундира. «Тигры из Клейтона», «Пожиратели огня», «Гусары северной Джорджии», «Зуавы», «Клейтонские винтовки» (хотя никаких винтовок эскадрону не полагалось, только револьверы, сабли и ножи), «Жестокость и беспощадность», «Кровь и погром» – и каждое из этих названий имело своих сторонников. Пока официального имени не было, все привыкли, говоря об отряде, называть его просто эскадроном; так он и оставался до самого конца просто Эскадроном, несмотря на то что какое-то громкое наименование ему все-таки присвоили.
