Ретт внес значительную сумму на ремонт епископальной церкви и сделал крупное, хотя и не настолько, чтобы оно было воспринято вызывающим, пожертвование Ассоциации по уходу за могилами павших героев. Он добился встречи с миссис Элсинг и уговорил ее тайно принять его скромный дар, прекрасно понимая, что та поставит всех в известность. Миссис Элсинг очень не хотелось брать эти деньги – деньги спекулянта, – но ассоциация крайне нуждалась в средствах.
– Уж от вас-то я никак не ожидала такого подарка, – едко заметила она.
И когда Ретт с выражением глубокой скорби на лице поведал ей, что им движет память о бывших соратниках по оружию, которые оказались смелее его, но несчастнее и теперь покоятся в братских могилах, аристократическая челюсть миссис Элсинг отвисла. Долли Мерривезер поведала ей, что узнала от Скарлетт о боевом прошлом капитана Батлера, но она конечно же не поверила ее словам. Да и никто не верил.
– Вы воевали? И в какой же роте какого полка?
Ретт назвал номера частей, в которых служил, и миссис Элсинг воскликнула:
– Ах, артиллерия! Все, кого я знала, служили в кавалерии или в пехоте. В таком случае это многое объясняет… – Она осеклась, опасаясь встретить вызывающий взгляд Ретта, но тот, опустив голову, поигрывал цепочкой для часов.
Пропустив мимо ушей ее намек, он заметил:
– Я тоже предпочел бы пехоту, но, когда выяснилось, что я учился в академии Уэст-Пойнт, – правда, не окончил ее, миссис Элсинг, из-за глупого ребяческого проступка, – меня направили в артиллерию, в регулярные войска, а не в милицию. В последнюю кампанию был большой спрос на специалистов. Вы и сами знаете, какие тяжелые мы понесли потери, особенно среди артиллеристов. В артиллерии мне было очень одиноко. Ни одной знакомой души. Я и предположить не мог, что за всю службу не встречу ни одного человека из Атланты.
– Ну что ж… – растерянно протянула миссис Элсинг. Если Ретт Батлер был на фронте, выходит, она не раз и не два понапрасну упрекала его в трусости, и, припоминая сейчас свои резкие слова, она не знала, куда девать глаза. – Ну что же… А почему же вы никогда не рассказывали, что воевали? Словно чего-то стыдились?
Ретт посмотрел на нее в упор, при этом лицо его оставалось непроницаемым, и убежденно ответил:
– Миссис Элсинг, поверьте, я горжусь, что служил на благо Конфедерации, и ничем уже не буду так гордиться. Но я полагал…
– Но почему же вы это скрывали?
– Мне стыдно было говорить об этом… из-за некоторых моих тогдашних поступков.
Миссис Элсинг не преминула во всех подробностях передать свой разговор с капитаном Батлером миссис Мерривезер.
– Ах, Долли, когда он признался, что ему стыдно, я увидела слезы в его глазах. Честное слово, слезы! Я и сама чуть не прослезилась.
– Вздор! – воскликнула миссис Мерривезер, не веря своим ушам. – Его слезам я верю не больше, чем его службе в армии. И выясню это очень быстро. Если он служил в артиллерийских частях, я узнаю правду: полковник Карлтон, который командовал ими, женат на дочери одной из сестер моего деда, и я напишу ему.
Отослав письмо полковнику Карлтону, она к своему ужасу получила ответ, в котором тот характеризовал Ретта исключительно с положительной стороны: прирожденный артиллерист, храбрый солдат, безропотно сносивший все тяготы службы джентльмен, скромнейший человек, который даже отказался от предложенного ему офицерского чина.
– Я потрясена! – неуверенно проговорила миссис Мерривезер, показывая письмо миссис Элсинг. – Вероятно, мы ошибались в отношении этого подлеца, и он действительно был солдатом. Пожалуй, нам следовало поверить Скарлетт и Мелани, когда они говорили, что он пошел воевать после падения города. Но все равно он негодяй, и я не люблю его!
– А мне кажется… – с сомнением произнесла миссис Элсинг, – мне кажется, что он не так уж и плох. Человек, который сражался за Конфедерацию, не может быть абсолютно плохим. Вот Скарлетт и в самом деле плохая. Знаете, Долли, я уверена, что он стыдится жены, но слишком порядочный человек, чтобы говорить об этом.
– Стыдится! Фу! Да они одного поля ягоды! Как такая странная мысль могла прийти вам в голову?
– Мысль вовсе не странная, – с негодованием возразила миссис Элсинг. – Вчера, в проливной дождь, он с тремя детьми, представьте себе, даже с малюткой, разъезжал вверх и вниз по Персиковой улице в своем экипаже, он подвез меня до дома, а когда я сказала: «Капитан Батлер, вы что, потеряли голову, катаете детей в такую сырую погоду? Почему не отвезете их домой?» – он смутился и ничего не ответил. Зато их няня все разъяснила: «В доме полным-полно белой дряни, и детям куда лучше мокнуть под дождем, чем сидеть там!»
– А он что?
– Капитан Батлер только покосился на няню и будто пропустил ее слова мимо ушей. Вы же знаете, вчера, после обеда, у Скарлетт собралось много этих вульгарных женщин поиграть в вист. Так вот, я уверена, что он не хотел, чтобы они целовали его девочку.
– Ничего не понимаю! – продолжала стоять на своем миссис Мерривезер, но через неделю и она капитулировала.
