– И что это ты здесь делаешь в такое время? – спросил он с блуждающей на губах улыбкой. – Почему ты не у меня дома и не помогаешь Мелли готовить мне сюрприз?
– Что такое ты говоришь, Эшли Уилкс! – негодующе воскликнула она. – Ты ничего не должен знать. Мелли очень огорчится, она ведь так старается тебя удивить.
– Ничего страшного, я отлично умею притворяться, – смеясь одними глазами, ответил Эшли.
– И кто же это, интересно знать, проболтался?
– Многие из приглашенных мужчин. Первым оказался генерал Гордон. Он сказал, что по собственному опыту знает: если женщина решила устроить вечеринку с сюрпризом, то она непременно придется на тот вечер, когда мужчина соберется перечистить все свои ружья и пистолеты. Затем последовало предупреждение от дедушки Мерривезера. Он рассказал мне, что миссис Мерривезер тоже как-то собралась устроить для него сюрпризом вечер, но сюрприз-то оказался преподнесен ей, потому что дедушка, тайком лечивший себя от ревматизма бутылкой виски, так напился, что не смог встать с кровати. В общем, меня предупредили все мужчины, которые прошли через такие сюрпризы.
– Вот пустомели! – воскликнула Скарлетт, заставляя себя улыбнуться.
Когда Эшли вот так улыбался, она видела его прежнего, которого знала еще по «Двенадцати дубам». Но в эти дни улыбался он очень редко. Как все хорошо складывается: и дышится свободно, и ярко светит солнце, и лицо Эшли такое веселое, и говорить им легко. Сердце Скарлетт учащенно забилось, готовое выскочить из груди, и слезы навернулись на глаза. Она вдруг вновь почувствовала себя шестнадцатилетней девушкой, у которой душа поет от избытка чувств. Ее охватило безумное желание сдернуть с головы шляпу и подбросить ее вверх с криком «Ура!», но она тут же подумала, как удивится ее чудачеству Эшли, и неожиданно расхохоталась, да так, что слезы навернулись на глаза. Он тоже рассмеялся, запрокинув голову, считая, что ее веселость вызвана дружеским предательством мужчин, которые выдали секрет Мелли.
– Входи, Скарлетт. Я как раз занимался бухгалтерией.
Она прошла в небольшую комнату, залитую полуденным солнцем, и села на стул, стоящий у шведского бюро. Эшли вошел следом и устроился на краю грубо сколоченного стола, свесив длинные ноги.
– А давай, Эшли, сегодня не будем разбираться в цифрах! Оставим их на потом. Когда у меня на голове новая шляпа, мне уже не до цифр.
– Да, цифры пасуют перед красивыми шляпами, – согласился Эшли. – Скарлетт, ты хорошеешь день ото дня.
Он встал со стола, смеясь взял ее руки и развел в стороны, рассматривая платье.
– Ты очень красивая. Я не представляю тебя старой.
Ощутив прикосновение его рук, Скарлетт поймала себя на мысли, что все утро, напоенное счастьем, она надеялась почувствовать тепло его рук, увидеть нежность в его глазах, услышать от него слова, которые не оставят сомнений, что она дорога ему. Эта встреча оказалась первой с того холодного дня в саду «Тары», когда впервые их руки сплелись не в обычном протокольном пожатии, и она все долгие месяцы жила ожиданием повторения. Но почему же теперь…
Как странно, что прикосновение его рук ничуть не взволновало! Хотя когда-то при одном приближении Эшли ее охватывала нервная дрожь. Сейчас же она чувствует только дружеское расположение. От прикосновения Эшли ее больше не бросает в жар, и сердце бьется ровно и спокойно. Это открытие озадачило и удивило Скарлетт. Эшли все еще принадлежит ей, она не может жить без него, она любит его больше всего на свете. А тогда почему?..
Нет, об этом лучше не думать. Достаточно того, что она с ним, он держит ее руки и улыбается как старый добрый друг – ни прежней скованности, ни лихорадочного напряжения… Все происходит как-то на удивление странно, а ведь им так много надо сказать друг другу. Его глаза, ясные и сияющие, смотрели на нее, и он улыбался той неотразимой улыбкой, которую она так любила; улыбался, словно, кроме счастья, они ничего и никогда не испытывали. В его глазах уже не было непреодолимого препятствия, не было в них и прежней отрешенности, сбивавшей ее с толку. Скарлетт снова рассмеялась и сказала:
– Ох, Эшли, скоро я стану старой и немощной.
