«Я не должна была позволять ему возвращать меня в прошлое, – в отчаянии продолжала размышлять она. – Я была права, говоря, что нельзя оглядываться. От прошлого слишком больно. Оно иссушает сердце, и ты уже ничего не можешь делать, ни на что не способен, и только смотришь и смотришь в него. В этом беда Эшли. Больше он не способен смотреть в будущее. Он не видит настоящего, он боится будущего и поэтому смотрит назад. Прежде мне это было непонятно. Прежде я никогда не понимала Эшли. О Эшли, мой милый, ты не должен смотреть назад. Какой от этого толк? Напрасно я позволила ему увлечь меня разговорами о прежних днях. Вот что происходит, когда оглядываешься на ушедшее счастье. Это оборачивается страданиями, сердце начинает разрываться от боли, и ты уже не находишь себе места!»
Скарлетт поднялась, но Эшли продолжал держать ее руку. Надо уходить. Она больше не может здесь оставаться, предаваясь грезам минувшего, и видеть его лицо, с которого теперь не сходит усталость и грусть.
– Мы прошли долгий путь с той поры, Эшли, – заговорила она, стараясь придать голосу уверенность, стараясь преодолеть теснение в груди. – Мы так красиво мечтали, верно? – И неожиданно для себя выпалила: – О, Эшли, вышло совсем не так, как мы хотели!
– Так всегда и бывает, – заметил он. – Жизнь не обязана давать нам то, что мы от нее ожидаем. Мы берем, что можем, и с благодарностью говорим себе, что случается и хуже.
Его слова тупой болью отозвались в уставшем сердце Скарлетт, когда она подумала о той длинной дороге, которую прошла с тех пор. В ее воображении возникла юная Скарлетт О’Хара, которая любила поклонников и красивые платья и которая намеревалась в будущем превратиться в такую же знатную даму, какой всегда оставалась ее мать.
Из глаз Скарлетт сами собой потекли слезы, и она молча, как невинно обиженный ребенок, смотрела на Эшли. Не говоря ни слова, он осторожно обнял ее, положил ее голову на свое плечо и припал к ней щекой. Она сразу успокоилась, и тогда его руки обвили ее стан. Сколько утешения было в этих руках, и слезы у Скарлетт мгновенно высохли. Как было хорошо находиться в его объятиях и не испытывать при этом ни страстного влечения, ни скованности; как будто тебя обнял старый и верный друг. Один только Эшли, с которым ее связывали воспоминания юности и который знал ее прошлое и настоящее, мог ее понять.
До слуха Скарлетт донесся звук шагов во дворе, но она, с замиранием прислушиваясь к медленному биению сердца Эшли, не придала этому значения, решив, что рабочие отправились по домам. Но внезапно он отпрянул, приведя Скарлетт в замешательство. Она подняла на него глаза и с удивлением заметила, что Эшли смотрит не на нее, а в сторону двери.
Скарлетт обернулась и увидела Индию, бледную, с горящими глазами. Рядом с ней стоял Арчи, злобный, как одноглазый попугай, а за их спинами маячила фигура миссис Элсинг.
Все, что произошло впоследствии, Скарлетт помнила смутно. Она как ошпаренная выскочила из конторы, подстегиваемая приказным тоном Эшли, который остался о чем-то мрачно шептаться с Арчи в конторе, и мимо повернувшихся к ней спиной Индии и миссис Элсинг бросилась к своей карете. Ее подгонял страх и стыд перед Арчи с бородой патриарха, представшего в образе ангела-мстителя, сошедшего со страниц Ветхого Завета.
Ее дом был пуст в лучах тихого апрельского заката. Все слуги отправились хоронить кого-то из знакомых, а дети играли во дворе у Мелани. Мелани…
Мелани! Поднимаясь к себе в комнату, Скарлетт похолодела, подумав о ней. Мелани все узнает. Индия обещала все ей рассказать. Индия с упоением передаст мельчайшие детали, не заботясь о том, что очернит имя Эшли, не заботясь о том, что причинит боль Мелани, – лишь бы досадить Скарлетт! И миссис Элсинг наверняка распустит язык, хотя, стоя позади Индии и Арчи в дверях конторы, мало что заметила. Той только дай предлог поговорить. К ужину эта новость будет на устах у всего города. А завтра утром и негры ее услышат. Уже сегодня в доме Уилксов женщины примутся жадно и злорадно шептаться по углам. Надменная Скарлетт Батлер упала со своего высокого пьедестала! История будет обрастать новыми и новыми подробностями. И ничего не поделаешь. Факты упрямая вещь – трое людей своими собственными глазами видели, как Эшли обнимает плачущую Скарлетт. Вечером только и будет разговоров о ее прелюбодеянии. Но ведь все было так невинно, так мило! В мозгу Скарлетт мелькнула горькая мысль: «Лучше бы нас застали, когда Эшли приезжал в отпуск на Рождество и я поцеловала его на прощание… или когда в саду «Тары» я умоляла его бежать со мной. Как бы это было кстати! Будь мы в самом деле виноватыми… Но только не сейчас! Сейчас, когда он только хотел утешить меня…»
