– Нет, Скарлетт, даже в шестьдесят ты останешься для меня прежней. В моей памяти ты навсегда запечатлелась такой, какой я увидел тебя в день нашего последнего пикника в «Двенадцати дубах», когда ты сидела в окружении молодых людей. Я даже могу сказать, как ты была тогда одета. На тебе было белое платье с крошечными зелеными цветами, и на плечах – белая кружевная шаль. На ногах у тебя были маленькие зеленые туфли с черными шнурочками, а на голове – огромная шляпа из итальянской соломки с длинными зелеными лентами. У меня до сих пор стоит перед глазами то твое платье, оно помогало мне в заключении, когда приходилось особенно туго, и тогда я предавался воспоминаниям, мысленно перебирая каждую складку твоего… – Эшли умолк, и его лицо потухло. Он отпустил руки Скарлетт, но она осталась сидеть, напряженно ожидая продолжения. – Мы оба прошли долгий путь с того дня, разве не так, Скарлетт? Мы шли дорогами, которыми никогда и не собирались пройти. Ты шла прямо и быстро, а я – медленно и нехотя.
Эшли снова опустился на стол, посмотрел на Скарлетт, и слабая улыбка опять появилась на его лице. Но это была не та улыбка, которая минуту назад осчастливила Скарлетт, потому что Эшли улыбался печально.
– Да, ты летела вперед, волоча меня за своей колесницей. Знаешь, я порой задаюсь вопросом, что бы случилось со мной, не будь тебя.
Скарлетт бросилась защищать Эшли от самого себя, припомнив в этой связи слова Ретта, предательски подсказанные памятью.
– Но, Эшли, я ничего не сделала для тебя. Не будь меня, ты остался бы таким, каков есть. В один прекрасный день ты разбогатеешь, станешь великим, как тебе на роду написано.
– Нет, Скарлетт, семена величия не проросли во мне. Думаю, что без тебя я был бы забыт, как бедная Кэтлин Калверт и многие другие, чьи имена в свое время были у всех на устах.
– О, Эшли, не говори так. Мне горько слушать.
– В моих словах нет ни капли горечи. Уже нет. Когда-то… когда-то я огорчался. Но теперь…
Эшли умолк, и Скарлетт сразу догадалась, о чем он думает. Впервые поняла его, когда задумчивые и кристально прозрачные глаза устремились вдаль. Раньше любовная страсть, полыхавшая в ее сердце, мешала ей проникнуть в ход его мыслей. Теперь, в спокойной и дружеской атмосфере, которая между ними установилась, она сумела разобраться в нем, лучше понять. Нет, Эшли больше не было горько. Ему было горько после того, как Юг капитулировал. Он испытывал чувство горечи, когда она умоляла его перебраться в Атланту. Но теперь Эшли смирился с действительностью.
– Эшли, мне тяжело слышать это, – горячо произнесла Скарлетт. – Ты говоришь совсем как Ретт. Он наводит на меня такую скуку своими разговорами о выживании сильнейших, что кричать хочется.
Эшли улыбнулся и спросил:
– Тебе, Скарлетт, никогда не приходило в голову, что у нас с ним много общего?
– Нет, ну что ты! Ты такой деликатный, такой благородный, а он… – И она замолчала смущенно.
– А ведь мы с ним одного поля ягоды. Нас одинаково воспитывали, научили одинаково мыслить. Но потом наши жизненные пути разошлись. Мы остались теми же, только действуем каждый по-своему. К примеру, ни один из нас не верил в войну, но я сразу ушел на фронт, а он отправился воевать почти в самом ее конце. Мы оба понимали, что война ничего не решит. Мы оба понимали, что борьба будет напрасной. Но я готов был вести эту борьбу, а он – нет. Порой я думаю, что он оказался прав, но, с другой стороны…
– Господи, Эшли, и когда ты перестанешь рассматривать вещи со всех сторон? – спросила она, но теперь уже без прежнего нетерпения, как это не раз бывало. – Так можно ничего и не заметить.
– Это верно, но… Скарлетт, чего ты добиваешься? Я не устаю тебе удивляться. Понимаешь, я никогда не стремился пробиться. Мне хотелось только одного – оставаться самим собой.
Чего она добивается? Что за глупый вопрос? Денег и положения, конечно. И еще… Мысли Скарлетт спутались. Деньги у нее есть, есть и положение, положение, которое позволяет ей вполне спокойно себя чувствовать в это беспокойное время. Но, может быть, этого мало? Если поразмыслить как следует, то ни деньги, ни положение не сделали ее счастливой, хотя и избавили от мучительного страха перед завтрашним днем. «Будь у меня деньги, положение и ты – больше мне ничего не нужно было бы», – подумала она, тоскливо глядя на Эшли, не решаясь произнести эти слова, чтобы не нарушить очарование, под власть которого они оба подпали, и опасаясь, как бы Эшли снова не замкнулся в себе.
– Тебе просто хотелось остаться самим собой? – печально улыбнулась она. – А для меня самым тяжелым испытанием оказалось то, что я никогда не оставалась самой собой!.. Ты спрашиваешь, чего я добиваюсь? Да, кажется, я добилась того, чего хотела. Я хотела быть богатой, уверенной в себе и…
– Послушай, Скарлетт, ты никогда не задумывалась над тем, что богатство мне безразлично?
Нет, она даже представить себе не могла, чтобы кому-то не хотелось быть богачом.
– Тогда чего ты хочешь? – спросила она.
