Прежде чем она успела заговорить с ближайшим из гостей, стоявшим в дверях, собравшиеся как-то странно стихли, расступаясь, и сердце Скарлетт упало. В образовавшемся проходе она увидела Мелани, которая, торопливо перебирая маленькими ножками, шла навстречу Батлерам, пока никто из собравшихся не успел раскрыть рта. Мелани направлялась к ним, расправив худенькие плечи и решительно выставив подбородок, всем своим видом давая понять, что Скарлетт была и остается для нее самой желанной из гостей. Подойдя к Скарлетт и обняв ее за талию, она тихо, но отчетливо произнесла:
– Какое на тебе красивое платье, дорогая. Не будешь ли ты моим ангелом-спасителем, а то Индия не смогла прийти? Пожалуйста, помоги мне встречать гостей.
Вернувшись от Уилксов, Скарлетт укрылась в своей комнате и, нисколько не заботясь о муаровом платье, турнюре и розочках, упала на постель. Некоторое время она неподвижно лежала и думала о Мелани и Эшли, встречавших гостей. Какой ужас! Легче было смотреть в лицо солдатам Шермана, чем испытать такое еще раз. Она поднялась и нервно зашагала по комнате, сбрасывая с себя одежду.
Напряжение вечера начало сказываться, и Скарлетт охватила дрожь. Заколки выскользнули из ее пальцев и упали на пол, а когда она, как обычно, занялась долгим и тщательным расчесыванием волос, больно задела щеткой висок. Несколько раз она на цыпочках подходила к двери и прислушивалась, но из холла внизу, как из глубокой чернеющей ямы, не доносилось ни звука.
По окончании званого вечера Ретт отослал ее домой одну в экипаже, и Скарлетт возблагодарила Бога за передышку. Хвала Всевышнему, мужа не видно. Опозоренная, запуганная, взбудораженная, в эту ночь она просто не выдержала бы второго с ним разговора. Однако куда он отправился? Наверняка к своей Красотке. Впервые в жизни Скарлетт была рада, что на свете существуют женщины вроде Красотки Уотлинг. Рада тому, что, помимо их дома, есть еще одно место, где Ретт может прогнать от себя прочь леденяще-убийственную хандру. Конечно, не годится радоваться тому, что твой муж проводит время с проституткой, но ничего не поделаешь. Она наверняка обрадовалась бы даже внезапной смерти Ретта: лишь бы не видеть его в эту ночь.
Вот утром… Недаром говорится, утро вечера мудренее. Утром она придумает себе какое-нибудь оправдание, какое-нибудь обвинение в адрес Ретта, какой-нибудь ловкий ход, который позволит свалить всю вину на него. Завтра от воспоминаний об этом ужасном дне ее уже не будет трясти. Завтра ее уже не будет так сильно пугать лицо Эшли, его уязвленная гордость и его позор – позор, причиной которого явилась она, позор, к которому он был почти непричастен. Возненавидит ли ее теперь милый сердцу и благородный Эшли, потому что она опозорила его? Конечно, возненавидит… Особенно сейчас, когда их обоих спасла Мелани, которая вышла Скарлетт навстречу, негодующе расправив худенькие плечи и открыто заявив о своей любви и доверии, обняла Скарлетт и спокойно встретила любопытные, злобные, косые взгляды окружающих ее людей. Как ловко Мелани сумела погасить скандал, ни на секунду не отходя от Скарлетт в течение всего кошмарного вечера! Гости, ошеломленные поведением Скарлетт, конечно, держались с ней холодно, но достаточно учтиво.
Унизительнее всего было чувствовать, что она, Скарлетт О’Хара, спряталась за спину Мелани от тех, кто ее ненавидел, кто готов был оплевать и охаять! И своим спасением быть обязанной слепому доверию Мелани – Мелани, которая отняла у нее Эшли!
Скарлетт похолодела при этой мысли. Нет, надо обязательно выпить, и выпить побольше, иначе не заснуть. Она набросила халат на ночную рубашку и быстро вышла в темный, погруженный в тишину коридор, громко стуча каблучками шлепанцев по полу. Спускаясь по лестнице, Скарлетт заметила, что полоска света пробивается из-под закрытой двери столовой, и сердце екнуло. Горел ли там свет, когда она вернулась домой? Она была слишком расстроена и ничего не заметила. А может, Ретт давно пришел, неслышно проскользнув через черный ход? Если Ретт дома, она тихо вернется в свою комнату и ляжет в кровать, пусть и без желанного виски, но зато не столкнется с мужем. Там, наверху, запершись на ключ, она уже никого не будет бояться.
Она нагнулась, чтобы стащить с ног шлепанцы и тихо удалиться, как дверь столовой вдруг распахнулась, и в неясном мерцании свечи, горевшей за его спиной, возникла страшно большая, черная и безликая фигура Ретта, нетвердо стоявшего на ногах.
– Миссис Батлер, прошу вас присоединиться ко мне, – слегка заплетаясь, произнес он.
Он был пьян и не пытался этого скрывать. Такого за Реттом прежде не водилось: сколько бы он ни выпил, всегда умел контролировать себя. Скарлетт молчала, нерешительно застыв на месте. Тогда он махнул рукой и скомандовал:
– Заходи же, черт тебя возьми!
«Да он совсем пьяный», – подумала Скарлетт, и сердце ее затрепетало. Обычно чем сильнее Ретт напивался, тем изящнее становились его манеры. Ухмылка все чаще появлялась на его лице, слова звучали все резче, но при этом вел он себя сдержанно… слишком сдержанно.
