– Да, моя очаровательная дурочка, мне жаль тебя, и Бог тому свидетель. Мой смех тебе неприятен, не так ли? Признайся, ты не можешь терпеть ни когда над тобой смеются, ни когда тебя жалеют?
Ретт перестал смеяться и, до боли сдавив плечи Скарлетт, приблизил к ней перекошенное лицо, и она, ощутив тяжелый запах коньяка, отвернулась.
– Думаешь, что я ревную? – спросил он. – А почему бы и нет? О да, я ревную к Эшли Уилксу. Почему бы нет? Только ничего не надо мне объяснять. Я знаю, что физически все эти годы ты оставалась мне верна. Ты это хотела мне сказать? Я и без тебя знал. Все эти годы. Как мне удалось узнать? К твоему сведению, мне знакома порода, к которой принадлежат Эшли и ему подобные. Я знаю, что он порядочный человек. Чего, моя прелесть, я не могу сказать о тебе… равно как и о себе, между прочим. Мы с тобой люди непорядочные, у которых нет чести, ведь так? Потому-то мы и цветем, подобно вечнозеленому лавру.
– Отпусти меня. Я не хочу стоять тут и выслушивать твои оскорбления.
– Я не оскорбляю тебя. Наоборот, я восхваляю твою плотскую добродетель. И меня не обведешь вокруг пальца. Ты, Скарлетт, принимаешь мужчин за дураков. А это всегда опасно – недооценивать силу и ум противника. Я не дурак. Ты думаешь, я не догадывался, что, лежа в моих объятиях, ты в это время думала об Эшли Уилксе?
От удивления и испуга Скарлетт даже открыла рот.
– Приятная штука… да. Хотя на самом деле – ужасная. Все равно что лежать втроем в кровати, где место только двоим. – Ретт встряхнул ее за плечи, икнул и насмешливо улыбнулся. – Ну конечно, ты была мне верна, потому что не принадлежала Эшли. Но, черт возьми, я не против того, чтобы он обладал твоим телом. Я знаю, как мало значат тела… особенно женские. Но я совершенно против того, чтобы ему принадлежало твое сердце, моя милая, и твоя глупая, упрямая, бессовестная душа. Твоя глупая душа ему, дураку, не нужна, а мне не нужно твое тело. Женщины дешево мне обходятся. А мне нужно твое сердце вместе с душой, хотя они никогда не будут моими, точно так же, как душа Эшли никогда не достанется тебе. Вот почему мне жаль тебя.
Эти слова Ретта так больно задели Скарлетт, что она забыла о своем изумлении и страхе.
– Жаль… меня?
– Да, жаль, поскольку ты, Скарлетт, сущий ребенок. Ребенок, который плачет, потому что ему не могут достать луну. А что ребенок делал бы с луной, окажись она у него в руках? И что бы ты делала с Эшли? Да, мне жаль тебя… больно наблюдать за тем, как ты обеими руками отмахиваешься от своего счастья и тянешь их к тому, что никогда не сделает тебя счастливой. Еще мне жаль тебя, потому что по своей глупости ты не в состоянии понять, что счастье возможно только между двумя родственными душами. Умри я, умри мисс Мелли и окажись драгоценный и благородный возлюбленный в твоем распоряжении, думаешь, ты была бы с ним счастлива? Черта с два! Тебе никогда не понять его, тебе никогда не узнать, о чем он думает, никогда не проникнуть в его душу, поскольку ты мало что смыслишь в музыке, поэзии, книгах и во всем том, что не имеет отношения к долларам и центам. В то же время ты, моя дражайшая половина, могла бы быть совершенно счастлива, предоставь ты себе и мне хоть полшанса, – ведь мы так похожи друг на друга. Мы оба, Скарлетт, подлецы, и, когда чего-нибудь захотим, нас уже ничто не остановит. Мы могли бы быть счастливы, потому что я люблю тебя и понимаю тебя, Скарлетт, как самого себя, а Эшли никогда бы не понял. А если бы понял, то стал бы презирать… Но нет, ты готова всю жизнь страдать по тому, кого тебе не дано понять. Ну а я, моя драгоценная, продолжал бы бегать по шлюхам. Уверяю тебя, мы оказались бы лучше многих супружеских пар.
Ретт резко развернулся и, шатаясь из стороны в сторону, направился к графину. Скарлетт стояла как вкопанная, пытаясь разобраться в вихре мыслей, проносившихся в ее голове. Муж сказал, что любит ее. Говорил ли он серьезно? Или спьяну? Или это одна из его новых и ужасных шуток? А Эшли… ребенок… плачущий по луне. Она выскочила в темный коридор и побежала, словно все демоны ада гнались за ней. Только бы успеть добежать до своей комнаты! Внезапно ее нога подвернулась, и одна туфля соскочила. Пришлось остановиться, чтобы сбросить вторую, но в ту же секунду ее настиг Ретт, бесшумно, словно индеец, возникший из темноты. Его горячее дыхание обожгло лицо Скарлетт, а руки, распахнув халат, грубо обхватили обнаженное тело.
– Гоняясь за ним, ты выгнала меня из города. Ей-богу, сегодня ночью в моей постели окажутся двое!
