Немного отойдя после бурной сцены с мужем, Скарлетт почувствовала, что ей не хватает его, и в отсутствие известий от Ретта с каждым днем эта грусть усиливалась. В смятении чувств, когда самым причудливым образом перемешались восторг, гнев, разбитое сердце и уязвленная от того, что он бросил ее, гордость, она почувствовала, как депрессия, точно стервятник, опустилась ей на плечо. Сейчас ей очень недоставало Ретта, недоставало его фривольных анекдотов, от которых она взрывалась смехом; его насмешливой улыбки, делающей неприятности не такими уж страшными; недоставало даже его издевок, которые больно жалили и заставляли ее огрызаться. Но самое главное, рядом не было человека, который умел так хорошо ее понимать. В этом Ретт был незаменим. Она могла без зазрения совести и даже с гордостью говорить ему, как ловко обобрала дочиста какого-нибудь клиента, а он только аплодировал бы ей. А намекни она другим людям о вещах такого рода, те пришли бы в ужас.
Без мужа и Бонни было очень одиноко. Скарлетт даже не предполагала, что может так сильно скучать по дочке. Помня резкие слова Ретта, брошенные по поводу того, что она плохая мать, теперь она старалась каждую свободную минуту побыть с Уэйдом и Эллой. Увы! Скарлетт открылась пугающе горькая правда. Когда дети были совсем маленькими, ей было не до них. Тогда она носилась по городу, добывала деньги, раздражалась по любому поводу и ругала детей за любую провинность, не сумев снискать ни их доверия, ни любви. А теперь было слишком поздно, или ей не хватало терпения и мудрости проникнуть в маленькие потаенные сердца.
Элла! Скарлетт пришла к неутешительному выводу, что ее дочь – глупенькая, и ничего тут не поделаешь. В ее головке мысли не задерживались, перескакивая с одного на другое, подобно птичке, порхающей с ветки на ветку; когда же Скарлетт пыталась рассказывать дочери сказки, Элла вела себя довольно странно, начинала задавать вопросы, которые не имели никакого отношения к сказкам, а через мгновение девочка забывала, о чем спрашивала, когда мать принималась объяснять ей, что к чему. Что касается Уэйда… пожалуй, Ретт оказался прав, мальчик боялся матери. Ей это было странно и обидно. Почему ее сын, ее единственный мальчик боится матери? Когда же она пыталась поговорить с ним по душам, он глядел на нее мягкими карими, как у отца, глазами и принимался смущенно переминаться с ноги на ногу. Зато рядом с Мелани без умолку тараторил и показывал, что лежит у него в карманах: от червяков для рыбалки до старых шнурков.
Мелани умела обращаться с этими паршивцами, надо отдать ей должное. Ее сын был самым воспитанным и обожаемым ребенком Атланты. Вот с ним, а не с родным сыном Скарлетт быстро нашла общий язык, потому что маленький Бо, в отличие от взрослых, не умел смущаться и всякий раз, когда тетя Скарлетт оказывалась рядом, без приглашения забирался к ней на колени. Красивый белокурый мальчик удивительно походил на отца! Ах, если бы Уэйд был бы таким же, как Бо… Впрочем, оно и понятно: у Мелани один ребенок, и ей не нужно было надрываться ради куска хлеба. Таким образом Скарлетт пыталась оправдаться перед собой, в душе признавая, что Мелани была без ума от детей и охотно завела бы их с десяток. Переполнявшая ее любовь к детям изливалась на Уэйда и соседских сорванцов.
Скарлетт долго будет помнить тот шок, который испытала, заехав к Мелани, чтобы забрать сына домой. Когда она направлялась по дорожке к дому, раздался крик Уэйда, почти неотличимый от боевого клича конфедератов… крик Уэйда, который у нее сидел тихо как мышка. Тут же крик ее сына отважно подхватил писклявый голосок Бо. Войдя в гостиную, она увидела, как мальчишки, вооружившись деревянными саблями, атакуют диван. Заметив Скарлетт, они сконфузились, и Мелани, поднявшись из-за дивана, за которым пряталась, смеясь и поправляя шпильки в волосах, пояснила:
– У нас сражение под Геттисбургом. Я – янки, и мне, конечно, досталось на орехи. Это генерал Ли, – указала она на Бо, – а это генерал Пикетт, – прибавила Мелани, обнимая Уэйда за плечи.
Способность Мелани понимать детей так и осталась навсегда тайной для Скарлетт.
«По крайней мере, – утешала она себя, – Бонни любит меня и играет со мной». Но, говоря откровенно, признавалась самой себе Скарлетт, Бонни больше нравилось играть с отцом. И возможно, что она больше не увидит свою дочь. Кто знает, вдруг Ретт отправится с дочерью в Персию или Египет и останется там навсегда.
