| But she had broken with Ellen's standards too many times since that far-away day when she stood in the parlor at Tara and decided to be Rhett's mistress, and she did not often feel the bite of conscience now. | Но она уже не раз нарушала принципы Эллин после того далекого дня, когда, стоя в гостиной Тары, решила стать любовницей Ретта, и нельзя сказать, чтобы теперь ее часто мучила из-за этого совесть. |
| Perhaps these new friends were not, strictly speaking, ladies and gentlemen but like Rhett's New Orleans friends, they were so much fun! | Возможно, эти ее новые друзья и не были, строго говоря, леди и джентльменами, но, как и с новоорлеанскими друзьями Ретта, с ними было так весело! |
| So very much more fun than the subdued, churchgoing, Shakespeare-reading friends of her earlier Atlanta days. | Намного веселее, чем со смиренными, богобоязненными поклонниками Шекспира - ее прежними друзьями в Атланте. |
| And, except for her brief honeymoon interlude, she had not had fun in so long. | А если не считать краткого медового месяца, она ведь так давно не веселилась. |
| Nor had she had any sense of security. | И так давно не чувствовала себя в безопасности. |
| Now secure, she wanted to dance, to play, to riot, to gorge on foods and fine wine, to deck herself in silks and satins, to wallow on soft feather beds and fine upholstery. | Теперь же, когда она познала это чувство, ей хотелось танцевать, играть, вдоволь есть и пить, одеваться в шелка и атлас, спать на пуховой постели, сидеть на мягких диванах. |
| And she did all these things. | И всему этому она отдавала дань. |
| Encouraged by Rhett's amused tolerance, freed now from the restraints of her childhood, freed even from that last fear of poverty, she was permitting herself the luxury she had often dreamed--of doing exactly what she pleased and telling people who didn't like it to go to hell. | Поощряемая снисходительностью Ретта, - а он только забавлялся, глядя на нее, - освободившись от запретов, сковывавших ее в юности, освободившись даже от недавно владевшего ею страха перед бедностью, она позволяла себе роскошь, о которой давно мечтала, - роскошь поступать так, как хочется, и посылать к черту всех, кому это не по душе. |
| To her had come that pleasant intoxication peculiar to those whose lives are a deliberate slap in the face of organized society--the gambler, the confidence man, the polite adventuress, all those who succeed by their wits. | Она познала приятное опьянение, какое бывает у того, кто своим образом жизни бросает откровенный вызов благопристойному обществу, - у игрока, мошенника, политического авантюриста, - словом, у всех, кто процветает за счет хитрости и изворотливости ума. |
| She said and did exactly what she pleased and, in practically no time, her insolence knew no bounds. | Она говорила и делала что хотела и скоро в своей наглости переступила все границы. |
| She did not hesitate to display arrogance to her new Republican and Scallawag friends but to no class was she ruder or more insolent than the Yankee officers of the garrison and their families. | Она, не задумываясь, дерзила своим новым друзьям - республиканцам и подлипалам, но ни с кем не держалась так грубо или так вызывающе, как с гарнизонными офицерами-янки и их семьями. |
| Of all the heterogeneous mass of people who had poured into Atlanta, the army people alone she refused to receive or tolerate. | Из всей разнородной массы, прихлынувшей в Атланту, она не желала терпеть и принимать у себя лишь военных. |
| She even went out of her way to be bad mannered to them. | Она даже всячески изощрялась, чтобы попренебрежительнее обойтись с ними. |
| Melanie was not alone in being unable to forget what a blue uniform meant. | Не одна Мелани не могла забыть, что значил синий мундир. |
