К крыльцу приводили для разбирательства и преступников из знатных родов: в 1688 году, например, сюда «в простых санишках» был привезен князь Яков Лобанов-Ростовский, ограбивший обоз с царской казной на Троицкой дороге. На крыльце объявляли и царскую волю провинившимся и опальным боярам и дворянам. Под Красным крыльцом было и специальное помещение для преступников: протопоп Аввакум упоминает в «Житии…», как царь Алексей Михайлович, которому сподвижник протопопа Федор юродивый излишне дерзко передал его письмо, «осердясь, велел Феодора взять и совсем под Красное крыльцо посадить».
В раннее петровское время крыльцо по-прежнему служило самой торжественной трибуной города. В финальном акте торжеств 1696 года по случаю Азовского похода с Красного крыльца глашатаи объявляли приказы о наградах героям азовского взятия.
С переносом столицы и переездом двора в Петербург Кремль опустел. Но и после Петра государи приезжали короноваться в Москву, и снова оживали Соборная площадь и Красное крыльцо. Через крыльцо императоры, как и в глубокую старину, проходили в Успенский собор, через него и возвращались во дворец. М. И. Пыляев пишет в «Старой Москве» о коронации Екатерины II (13 сентября 1762 года): «Как только государыня из дворца вышла на Красное крыльцо, начался звон во все колокола и военная салютация». В полночь после коронации Екатерина «инкогнито» любовалась с крыльца праздничной иллюминацией Москвы. Схожи описания коронации Николая I (22 августа 1826 года): с крыльца он приветствовал народ тремя поклонами. Старинная гравюра запечатлела, как выходит на крыльцо, направляясь для коронации в Успенский собор, император Александр II.
Гравюра И. Стрижова. Вторая половина XVIII века.
Впрочем, предания старины оживали лишь в дни торжеств, а в прочее время обычная жизнь оставленной царями столицы текла своим чередом. Поэт К. Н. Батюшков говорит в очерке «Прогулка по Москве» (1811–1812): «Здесь нищий отдыхает на красном крыльце, положив голову на котомку; он отдыхает беспечно у подножия палат царских, не зная даже, кому они некогда принадлежали».
Красное крыльцо часто упоминается в мемуарах начала XIX столетия (как раньше — в деловых документах XVII). Из них можно узнать, например, как ждали москвичи у Красного крыльца 16 июля 1812 года императора Александра I и как, добравшись в Кремль глубокой ночью, он прошел Красным крыльцом в Успенский собор на молебен об избавлении России от наполеоновского нашествия. «Я входила туда (во дворец. —
Примечательно, что Красное крыльцо в те времена не воспринималось как пристройка к Грановитой палате. Авторы всех описаний Москвы XVIII — первой половины XIX века говорят о нем как об отдельной кремлевской достопримечательности, перечисляют крыльцо в ряду других достопамятных кремлевских зданий. Особое историческое значение Красного крыльца как трибуны, с которой обращались к народу, прекрасно осознавалось и в XIX веке. Граф Ф. В. Ростопчин, например, так и назвал свою публицистическую книгу (1807) — «Мысли вслух на Красном крыльце…».
Всех знаменательных событий, связанных с Красным крыльцом, конечно, не перескажешь. Стоит упомянуть разве что об одном: в 1818 году на крыльцо вышел гостивший в Москве прусский король Фридрих Вильгельм, окинул взором панораму Первопрестольной и воскликнул: «С Москвой не может соперничать ни один город в мире!»
В XIX — начале XX века крыльцо использовалось уже лишь для высочайших выходов в Успенский собор. Пожалуй, Красное крыльцо было единственным местом в империи, где не народ кланялся царю, а наоборот — так соблюдался древний обычай. Вот, например, газетный отчет о пребывании Николая I в Москве в сентябре 1834 года: «Государь император, обошед соборы, возвратился во дворец и с высоты красного крыльца низко поклонился народу». Дореволюционная фотооткрытка запечатлела царский выход 1898 года: с крыльца спустились Николай II и императрица Александра Федоровна. А их же коронационный выход с Красного крыльца в 1896 году был заснят французским кинохроникером К. Серфом; документальный фильм о коронации с успехом шел потом в столичных синематографах. Народное ликование так запомнилось Николаю II, что в 1909 году, когда его в Севастополе приветствовали военные моряки, он записал в дневнике: «Раздалось такое ура!, которое можно сравнить с московским на Красном крыльце».
