— В прошлый раз, господин президент, вы были так любезны, что напомнили мне биографию моего отца. Думаю, за это время вы успели познакомиться и с моей собственной биографией. Я закончил физический факультет и год проработал в Национальной физической лаборатории Алголии. Сейчас у меня другая профессия, но я продолжаю интересоваться физикой. И недавно я узнал об одном интересном проекте, который называется «План А-2349».
Годри закусил губу, лицо президента стало непроницаемым.
— У нас много проектов, направленных на поддержание безопасности Албалии, — сказал Олеум Нафта.
— Не сомневаюсь, однако данный проект имеет своей целью создание нового типа ядерного оружия, применение которого запрещено
— Это только слова, у вас нет доказательств, — холодно произнёс президент.
— Поверьте, если бы это были только слова, я не стал бы их произносить. У меня есть информация о подробностях испытаний, любой специалист сможет приехать на место и проверить, говорю ли я правду.
— Я вас недооценил, профессор Альгеди, это моя ошибка, — тихо сказал Олеум Нафта. — Если мы оставим всё, как есть, вы передадите нам имеющиеся у вас сведения?
— Я даю слово, что не опубликую их.
— Как я уже говорил, слова сейчас мало значат, но, по-видимому, мне придётся поверить вам… Пойдёмте, Годри.
— Прошу прощения, господин президент, у меня здесь ещё одно незаконченное дело, — сказал начальник службы безопасности.
— Сомневаюсь, что у вас остались здесь какие-то дела, — спокойно сказал Солус. — Мэтью Феста будет продолжать работать в университете, и, когда он вернётся в Албалию, с ним ничего не случится. Иначе я буду считать, что имею право больше не держать своё слово. Разумеется, если я сам вдруг умру от несчастного случая, все сведения автоматически попадут в информационные службы. Надеюсь, вы поняли меня?
— Да, профессор, — сжав кулаки, ответил Годри. — Господин президент, — он открыл перед ним дверь.
— Мне жаль, что наш разговор закончился так, — тихо сказал Олеум Нафта и вышел из зала.
Солус опёрся руками о стол, на виске нервно билась тонкая голубая жилка. Хидори положил ему руку на плечо:
— Спасибо…
Он ответил усталой вымученной улыбкой.
— От имени ректора должен поблагодарить вас, профессор Альгеди. Вы оказали университету неоценимую услугу, — сказал советник Ситис.
— Прошу прощения, я должен вернуться в класс.
Солус поднялся по лестнице, повернул за угол и остановился. Она сидела там же, где он её оставил. Солус подошёл и опустился на каменный выступ рядом с ней.
— Как прошла встреча? — тихо спросила девушка.
— Нормально… Они больше не приедут.
— А Мэт?
— С ним тоже всё в порядке.
— Правда? — она пристально посмотрела на него.
— Разве я похож на человека, который говорит неправду? — в его голосе было что-то устало-доброе.
— Нет, — покачала головой Ниа. — Значит, всё хорошо?
— Всё хорошо.
Несколько минут они просто сидели молча, потом Ниа сказала:
— Я так рада, что вы на меня больше не сердитесь… Вы ведь больше не сердитесь? — в голосе снова послышался страх.
— Не сержусь, — глядя куда-то вдаль, ответил Солус.
— Когда вы на меня сердитесь, у меня словно ком в горле… а сейчас так хорошо…
— Мне надо идти на занятие, а вы возвращайтесь к себе, — сказал он, вставая.
Девушка кивнула.
Когда он ушёл, Ниа вытянула ноги и ударила ботинком о ботинок. В сказке, которую она читала в детстве, маленькая героиня ударяла так туфельками с серебряными каблучками и попадала в волшебную страну.
Полы мантии распахнулись и приоткрыли чулок в фиолетово-розовую полоску. Ниа быстро поджала ноги и закуталась в чёрную ткань.
На следующий день после ужина Мэт отвёл Ниа в сторону и зашептал ей на ухо:
— Профессор Сатабиша предложил мне изучать язык Аин! — глаза юноши светились от счастья и гордости.
— Вот здорово!
— Ты ему что-нибудь говорила обо мне?
— Да ничего особенного… Просто меня так тронули твои слова о значении слова «любовь»… Ты не сердишься, что я рассказала?
— Конечно, нет! — на губах появилась щедрая улыбка, но она быстро погасла. — Только боюсь, что ученик из меня ещё более никудышный, чем преподаватель.
— И вовсе ты не никудышный преподаватель! А волнение — это естественно, меня саму трясло перед первым занятием, — она вспомнила вторник в далёком ноябре.
— Вдруг я неспособен выучить другой язык? Я ведь, кроме албалийского, ни одного языка не знаю.
— Профессор верит в тебя, значит, ты тоже должен в себя верить.
— Попробую, — шмыгнул носом Мэт.
— Кстати, а почему мы говорим шёпотом?
— Рейчел… — виновато пробормотал юноша. — Она, наверное, тоже хотела… Она может расстроиться.
— Но… — Ниа не сразу смогла подобрать слова, — но она же наша подруга, нужно ей сказать.
— Эй, ребята! Вы сегодня какие-то странные, — Рейчел на ходу доедала шоколадный кекс, — из-за стола раньше убежали, теперь шушукаетесь. Что-то случилось? Мой день рождения только в конце марта, обсуждать подарок рановато. Да и Новый год через два месяца.
