– И не только говорят, но это действительно так, – кивнула худощавая, и подвески в ее прическе подпрыгнули. – Вы видели, он явился в темных очках? Василиск проклят.
– А я слышала, что проклятие снято, – робко заметила скромная девушка, сидящая, как и я, чуть в стороне. Она была наряжена не так богато, как прочие, видно, происходила из бедного рода. – Разве не с той женщиной он явился во дворец? – она слегка качнула головой в мою сторону, и несколько пар горящих глаз воткнулись в меня как шпаги. – Я слышала, это его жена…
– Если это его жена, то я птица Пэн, – усмехнулась худощавая. – Фесалийский дракон любит формы, а эта сухая и костлявая как рыба.
Я вспыхнула и едва не подавилась чаем. Да что они себе позволяют? Глянув поверх чашки, я уловила, как девушки сразу же приняли скучающий вид и, обращаясь друг к другу, слегка понизили тон.
– Откуда ты знаешь, Сю-Ин? – спросила у худощавой та, что была с подведенными глазами. Худощавая надменно улыбнулась.
– Да потому, что фессалийский дракон сватался ко мне, – жеманно ответила она, и на этот раз я не смогла сдержаться и закашлялась. Девушки глянули на меня с презрением, но тут же отвернулись.
– Врешь!
– Когда успел?
– Когда только принял чин генерала, – кокетливо сказала Сю-Ин. – Да, да! И не смотри так насмешливо, Мэй-Ли! Василиск правда сватался ко мне, вот только я отказала!
– Почему же, Сю-Ин? – снова спросила та, сидящая в сторонке. – Разве плохая партия?
– Мой отец был против. Сказал, что отрубит василиску руку, если он попытается тронуть меня, – Сю-Ин гордо вскинула подбородок. – А все потому, что его жены после первой ночи обращаются в камень. Нет, отец не хотел мне такой участи. Хотя говорят, фессалийский дракон хорош в постели.
– Кто же говорит?
– Я тоже слышала, – вмешалась девушка с подведенными глазами. – Братья рассказывали, что по молодости василиск часто посещал «весенние дома» и развратничал с девушками-гунци, он хорошо платил, хотя и не всегда девушки выживали после связи с ним. Однажды он испортил одну хорошую гунци, и хозяин «весеннего дома» подал на него в суд, но фессалийский дракон откупился золотом.
Девушки заохали, а я сжала кулаки, едва сдерживая крутившееся на языке колкости. «Весенние дома» – это, значит, бордели, а гунци – шлюхи. Я понимала, что Дитер вовсе не был ангелом, но слушать сплетни о его темном прошлом у меня не было ни сил, ни желания.
– Я тоже слышала про этот скандал, – важно закивала Сю-Ин. – Поэтому и отказала. Конечно, я приняла подарки и назначила свидание, но не пришла, и тогда он улетел обратно в свою Фессалию.
– Тогда ты разбила ему сердце, Сю-Ин! – закричала веселая Мэй-ли.
– Ах! – вздохнула та. – Надеюсь, это не из-за меня его сердце окаменело! Мне было бы жаль…
И кокетливо захлопала ресницами.
Этого я уже выносить не смогла. Поднявшись со своего места, я в два шага очутилась возле наглой стервы и, нависнув над ней, прошипела на хорошем альтарском:
– Если кто и мог разбить Дитеру сердце, то не такая ощипанная курица!
И, наклонив чашку, вылила весь чай на ее голову.
Девица заверещала и подскочила, размазывая по лицу заварку и белила.
– Ах ты, нахалка! – взвизгнула она и опрокинула на мое платье свою чашку. – Стража, взять ее! Скорее!
Вместе с ней вскочили на ноги и другие, заохали, завизжали наперебой.
– Не забудь умыться, зебра, – сказала я и с достоинством покинула поле боя, не слушая истошных воплей и кипя от ярости. Теперь Альтар не казался мне таким дружелюбным местом. Любой двор – что альтарский, что фессалийский, – одинаков. Везде найдутся змеи, готовые облить тебя ядом. Я была уверена, что про любовь Дитера эта дрянь наврала, но все-таки кипела от злости, сжимая кулаки и шагая по аллее. Кровь стучала в висках, кулон немного обжигал – наверное, где-то поблизости была магия.
Подойдя к маленькому бассейну. Я села на край и принялась с ожесточением оттирать испачканный подол.
– Сплетница! – сквозь зубы цедила я. – Дрянь!
Казалось, что если бы я сама обладала даром василиска, то от нахалки не осталось бы и каменной пыли!
Глаза щипало от подступивших слез. Я шмыгнула носом и вытерла глаза.
– Возьми платок, – раздался над ухом незнакомый голос.
Я с удивлением обернулась и увидела пожилую женщину в фиолетовом ханфу и фиолетовой же накидке, ее лицо было скрыто тенью капюшона. Женщина протягивала мне носовой платок, и ее пальцы были желтыми, сухими и длинными, точно паучьими.
– Вытри слезы, Мария, – повторила она своим глубоким голосом, звучащим как будто со дна глиняного кувшина, и мое сердце тревожно сжалось. – Воину, вступившему на дорогу жизни, не пристало показывать слабость, особенно в самом начале пути.
Эта женщина знала мое настоящее имя! Имя, которое я почти забыла, ведь в новом мире меня никогда не называли Марией, только Мэрион. Откуда меня знает женщина? Кто она?!
Вопросы вихрем пронеслись в голове, но ни один задать я не успела. Женщина резко нагнулась над бассейном и прыснула в меня водой.
