– Осторожно, Мэрион, – шепнул мне вдруг Дитер. – Ты сейчас сойдешь с ковровой дорожке прямо на полы одежды Его Императорского Величества!
– Как это? – подпрыгнула я, с подозрением глядя под ноги и не сразу поняла, что золотые ленты, красиво окаймляющие ковровую дорожку, тянутся все вперед и вперед, к трону, возвышающемуся у дальней стены помещения, и крепятся к золотому одеянию, в которое оказался завернутым, как в панцирь, сухощавый старик с вызолоченным лицом.
– Я думала, это статуя! – тараща глаза, ответно шепнула я.
Дитер ухмыльнулся одним уголком рта, и, не доходя до трона, сложил ладони на уровне груди и поклонился.
– Пусть солнце освещает твой дом, о, Золотоликий!
Застывшие черты старика шевельнулись и губы сложились в тонкую улыбку. Старик простер правую руку вперед и проговорил дребезжащим голосом:
– Пусть солнце освещает и твой путь, Черный дракон Фессалии.
Я повторила жест Дитера, поклонившись и произнеся приветствие на альтарском. Старик качнул головой, отчего круглый диск, укрепленный над его головой и явно символизирующий солнце, тоже качнулся и от него отразились лучи многочисленных светильником, точно над троном блеснуло настоящее солнце.
– И тебе солнечного пути, наследница Белого дракона.
– Благодарю, что оказал нам честь и предоставил политическое убежище, Золотоликий Ли Вэй-Дин, – сказал Дитер, смело поднимая голову и спокойно глядя на Императора сквозь свои темные очки.
– Моя страна нуждается в сильных людях, – спокойно ответил Император. – Небесный Дракон указал мне путь, на котором сойдутся великие воины и мудрецы нашего времени, и только вместе мы сможем противостоять невзгодам, которые бьют нас, как град бьет посевы, и мучают, как засуха поля.
– Я буду счастлив оказаться полезным Альтару, но не в ущерб моей родине, о, Золотоликий, – снова поклонился Дитер, и я повторила за ним, краем глаза наблюдая, как некоторые мужчины опустились на колени и жестикулируют, отгоняя злых духов. Может, суеверно гнали прочь несчастья, а может, слава Дитера бежала впереди него, и появление василиска при альтарском дворе само по себе являлось несчастьем.
– Теперь вы можете присоединиться к церемонии объединения, – провозгласил Император, разводя руки ладонями вверх. – Да будут ваши помыслы чисты, дух крепок, а сердце горячо!
– Теперь, к сожалению, мы должны разделиться, пичужка, – прошептал Дитер, погладив меня по руке. – Мужчины идут в залу Воинской славы, а женщины – в сад Безмятежности.
– И тут дискриминация! – возмутилась я, но тут же смягчилась и ответила: – Конечно, я подожду, мой генерал. Вспоминай обо мне, и тогда я буду чувствовать тебя рядом всегда.
Я намекающе потеребила кулон и поцеловала Дитера в щеку.
Было немного беспокойно за него, я отлично помнила, чем закончилась подобная встреча при дворе фессалийского короля. Но война – мужское дело, мне оставалось только ждать своего генерала с переговоров и слушать бесконечное щебетание альтарских девиц, расположившихся кружком на плетеных циновках под навесом, разрисованном драконами и птицами.
Я присела в сторонке, с благодарностью приняв из рук служанки маленькую глиняную чашечку с ароматным напитком, и принялась прихлебывать его, вслушиваясь в разговоры девушек. Они говорили довольно громко и совершенно меня не стесняясь, то поглядывая на меня со смешанным чувством любопытства и превосходства, то наоборот, игнорируя, будто я была мебелью. Наверное, они полагали, что я совершенно не понимаю по-альтарски, но ошибались.
– Как же не вовремя эта война! – говорила одна, томно обмахиваясь веером и с досадой поглядывая в сторону дворца. – Мне только сделал предложение любимый Чен, и будет обидно, если его заберут в армию.
– Не ты одна такая, подружка, – покачивала головой другая, с густо подведенными глазами. – Мои братья подали прошение самому Императору, чтобы их приняли на воинскую службу. А еще по нашим домам проходили сборщики податей и собирали лишние вещи и рисовые зерна на благо альтарской армии.
– И у нас ходили!
– И у нас! – донеслось со всех сторон.
– А хуже всего, что изъяли новые шелка и платья, которые я только что заказала из северных провинций! – подхватила еще одна девушка, высокая и худощавая по меркам альтарок. Ее прическу украшали длинные спицы с брильянтовыми подвесками, и при каждом повороте головы подвески качались и сверкали как маленькие ледяные сосульки. – Можете себе представить? Шелка они продадут, а на вырученные деньги закупят армейский провиант! Все с ума посходили с этой войной.
«Конечно, – зло подумала я, опуская глаза в чашку. – Когда вашу страну захватит кентарийский вождь, у вас не будет ни шелков, ни драгоценностей. Для победы уж могли бы и потерпеть! Курицы!»
Ругнувшись про себя, я взяла вторую чашку, и на меня неодобрительно поглядела размалеванная красотка. Придвинувшись к худощавой, она произнесла, слегка понизив голос:
– Я все-таки надеюсь, что Кентария остережется воевать с фессалийским драконом. Говорят, его взгляд обращает в камень…
