– Давно, когда я еще был очень молод, – начал рассказывать Шэн, – я полюбил девушку из очень богатого и очень знатного рода. Мы познакомились на балу, который ежегодно устраивает альтарская военная академия. Любовь… ты говорила о любви, Мэри-Он, но ведь и я знаю, что это такое. Она вспыхнула между нами очень быстро и была слаще меда, крепче вина. О, это был самый чудесный год! – Ю Шэн-Ли улыбнулся, погружаясь в воспоминания. Я ждала, все еще держа его за руку. Мне чудилась тихая-тихая песня, звучащая вдали, виделись силуэты лодок, скользящих по ночной реке, огромная луна, плавающая в черном небе, как желтая круглая рыба. Наверное, я считывала воспоминания Шэна… но как? Пока я не находила объяснений. Я чувствовала только магию, от которой слегка потрескивал кулон, и слышала странные голоса. Наверное, была в этом какая-то связь.
– Отец моей возлюбленной не обрадовался, что его драгоценная дочь путается с простым курсантом, – продолжил Ю Шен-Ли. – Он давно нашел ей партию, такого же богатого и знатного государственного мужа, как и он сам.
Шэн замолчал, хмурясь и собираясь с мыслями. Его пальцы подрагивали в моей руке, но я и так знала, что произошло дальше.
– Ее выдали замуж насильно? – мягко спросила я.
Альтарец согласно наклонил голову.
– Да. Моя возлюбленная стала женой другого.
– Но вы все равно продолжали встречаться?
Шэн вскинул голову. Теперь в его глазах горел непонятный мне огонь, он заговорил отрывисто и четко, бросая слова, как отравленные стрелы:
– Ее муж старик! А она… она молода и прекрасна, как сама луна! Да, мы встречались тайно. Пока она не зачала от меня малышку Ю-Мин. Это самый большой позор и самая сладкая тайна. Я храню ее здесь, – Шэн стукнул себя кулаком в грудь. – Возле самого сердца. И умру с этой тайной! Горе неверной жене! И горе тому, кто соблазнил ее. Мою возлюбленную протащат по самой большой площади столицы, а потом возведут на погребальный костер. Мою малышку… – он встряхнул головой, и черный локон выбился из тугой прически. – Мою Ю-Мин отправят в рабочий дом, где она будет до скончания своих дней тачать башмаки или собирать рис на полях богачей. Или сделают гунци…
«Проституткой», – поняла я и содрогнулась, вспомнив милое личико ребенка и ее нежный голос. По телу пробежала дрожь.
– Шэн, – позвала я, сжимая его ладонь. – Я никому не расскажу об этом. Клянусь! Эта тайна останется со мной так же, как до этого она хранилась в твоем сердце. Ты веришь мне?
Ю Шэн-Ли молчал. Что-то плавало в его темных глазах – надежда? Страх? Любовь к дочери?
«Поклянись на крови, – шепнул мягкий мелодичный голос, которого назвали Умником. – Тогда поверит…»
Я лихорадочным взглядом обвела помещение, заметила нож для вскрытия писем.
– Верь мне! – сказала я и быстрым движением схватила его и кольнула ладонь. – Я знаю, что такое любовь и что значит жертвовать во имя нее.
Короткая вспышка боли!
– Мэри-Он! – альтарец бросился ко мне.
Закусив губу, я втянула воздух сквозь сжатые зубы, стараясь не смотреть на саднящую ладонь, по которой сочилось что-то теплое и мокрое.
– Клянусь, – повторила я. – Я не предам! Никогда!
Он остановился рядом, раздувая ноздри и глядя, как алые капельки собираются на моей ладони. Я держала ее на весу, во все глаза глядя на альтарца и чувствуя, что еще немного, и упаду в обморок.
– Я… верю, – наконец произнес он. – Спасибо, Мэри-Он. Теперь я в долгу перед тобой.
Не успела моргнуть глазом, как Ю Шэн-Ли выхватил нож из моей руки и наискось полоснул по своей ладони.
– И я клянусь, – сказал он. – Сделаю, как ты просишь. Никто не узнает, юная госпожа. Это мое слово.
Он сжал мою кровоточащую ладонь своей, и я глубоко вздохнула и почувствовала, как пол едва не уходит из-под ног. Но вместе со слабостью пришло облегчение: он поверил! Он поможет мне!
– Спасибо, – слабо проговорила я и всхлипнула, сглатывая слезы. Он сразу повеселел и, усмехнувшись, произнес нарочито грозно:
– Отставить слезы! Воину плакать не пристало! Беги немедленно умываться! А я прикажу подготовить для тебя альтарскую форму. На сборы, – Шэн сощурился и глянул на настенные часы, – полчаса.
– Милый, милый Шэн! – заулыбалась я.
– Нужно отвечать «Так точно, господин Ю!», – поправил Ю Шэн-Ли и опустил руку.
– Так точно, господин Ю, – послушно повторила я.
Не обращая внимания на саднящую ладонь, я подобрала юбки и следом за служанкой выбежала из комнаты. В груди ликовало и пело, и кто-то напевал прямо в уши:
«Получилось, получилось! Мэрион теперь малютка-воин!»
«А ты сомневался? – ехидно поинтересовался голос Забияки. – А еще называешься Умником».
Задержав дыхание, я влетела в большую со вкусом обставленную ванную и, захлопнув дверь, выпалила:
– Да кто говорит со мной?!
Напротив меня оказалось зеркало, и я отразилась в нем вся: заплаканное, покрытое красными пятнами лицо, встрепанные волосы, и кулон… теперь он переливался то густым черным, то ослепительно белым цветом. И каждый раз, когда он поворачивался той или иной гранью, из центра вылетало то черное, то белое облачко.
