Дитер зарычал, но не от страсти, а от ярости. Я залилась краской до корней волос, но не потому, что оказалась почти обнаженной перед ошарашенным взглядом адъютанта, а потому, что услышала отборную и виртуознейшую фессалийскую ругань из уст моего мужа, и единственными разборчивыми словами были:
– Куда прешь, болван? Не видишь, мы с супругой не одеты?!
Потом в несчастного Ганса полетел второй сапог, оставшиеся подушки и даже медный канделябр. Дверь захлопнулась снова, и уже потом послышалось приглушенное извинение:
– Простите, Ваше Сиятельство! И вы, Ваше Сиятельство! Но вы приказали подать карету к девяти утра! И вот я…
– Выполнил и свободен! – закричал Дитер и с неудовольствием глянул на часы. Я проследила за его взглядом и увидела, что минутная стрелка стоит аккурат на двенадцати.
– Опаздываем! – в один голос вскрикнули мы и подскочили с кровати.
Мы разлетелись по комнатам. Жюли уже ждала меня, нервно перебирая гардероб.
– Не смела тревожить вас, фрау! – зачастила она. – Ганс сказал, вы с супругом, поэтому…
– Поэтому нужно скорее собраться! – выпалила я и схватила первое попавшееся платье-ханфу красивого желтого оттенка. – К нему подойдет красный пояс, как думаешь, Жюли? И вон те прелестные туфли. А волосы мне заколи так…
Второпях, я принялась сама помогать Жюли укладывать волосы в прическу, на что девушка поджимала губы и ворчала:
– И откуда только понабрались замашек? Где это видано, чтобы госпожа сама одевалась и сама прически делала? Если так дело пойдет и дальше, то господа скоро сами обеды готовить будут и полы мыть. А на что же тогда горничные?
Она хихикнула и покачала головой, словно укоряя меня в излишней самостоятельности. Я уже почти была готова, когда в будуар заглянул Дитер.
– Ах! – вскрикнула Жюли. – Ваше Сиятельство, нельзя мужчине…
– А супругу можно, – отрезал он и повел пылающим взглядом туда-сюда. – Мэрион, ты готова?
– Почти! – с улыбкой повернулась я, но вместо ответной улыбки наткнулась на плотно сжатые губы.
– С ума сошла! – ничуть не стесняясь Жюли, произнес он. – Заявиться к альтарскому Императору в желтом ханфу? Он подумает, ты собралась узурпировать его трон.
– Что за чушь! – возмутилась я.
– Желтый – цвет солнца, поэтому и носить его можно только Золотоликому, – отрезал Дитер. – Переодевайся, у тебя десять минут.
Дверь хлопнула. Я показала язык и со вздохом развязала пояс.
– Дикая страна и дикие законы, – поддержала меня Жюли, суетливо выбирая новый наряд. – Корсетов не носят, лица белят, губы красят ярко как у куртизанок. Фи!
Она показала мне нежно-изумрудное платье, и я дала добро. Зеленый всегда хорошо сочетался с моими ярко-рыжими волосами, в таком наряде я буду настоящей королевой весны и света.
Снова распахнулась дверь. Дитер, еще суровее прежнего, повел носом и брезгливо сморщился, увидев мой новый наряд.
– А это уже оскорбительно! – сказал он.
– Что опять?! – я уперла руки в боки и с вызовом глянула на мужа. – Герр Дитер, потрудитесь объяснить свое негодование!
– В Альтаре зеленый цвет считается цветом обмана, – сквозь зубы выцедил генерал, посверкивая золотом из-под нахмуренных черных бровей. – В том числе и супружеского. Здесь все еще в ходу выражение «носить зеленую шапку», что в переводе на фессалийский означает «наставить рога».
Я испугалась и робко спросила:
– Тогда, может, белый?
– Белый в Альтаре носят только на похороны.
– Черный?
– Привлекает злых духов.
– Да что ж тогда можно, дракон их раздери? – выругалась я, беспомощно оглядывая гардероб.
Дитер усмехнулся и оттопырил лацкан военного френча с золотым шитьем и узорчатыми эполетами.
– Красный, дорогая, – важно ответил мой генерал. – И поторопись, через пять минут жду во дворе.
Проклиная всех духов, драконов, придворный этикет и собственную невнимательность, я принялась переодеваться в алый наряд с серебряными цветами и золотыми лентами. В пять минут я уложилась с натягом и поспешила вниз, на ходу застегивая серьги.
– Ты уложилась, – похвалил Дитер, указывая на цветочные часы, установленные посреди нашего дворика. – Еще немного и будет собираться не хуже моих подчиненных.
– Бывших подчиненных, – поправила я. – Напомню, Ваше генеральское Сиятельство, что вы в отставке.
– Скорее, в самоволке, – невесело усмехнулся Дитер и поправил темные очки, которые привычно закрепил вокруг головы ремешком.
– Решил вспомнить прошлое? – приподняла я бровь.
– Решил, что ни к чему сеять при императорском дворе панику, – в тон мне ответил Дитер и взял меня за руку. – Помни, дорогая. Что бы ни говорил Император и какие песни не пел, мы чужие в его стране. А я более того – захватчик. Ведь не будь меня, альтарские провинции не стали бы фессалийскими колониями. И нельзя сказать, что я сожалею об этом, – он пожал плечами. – Я только исполнял долг в интересах моей родины.
Мы пошли по аллее, подсвеченной золотистым солнцем. Сливовые сады почти облетели, скоро на них завяжутся плоды, и я подумала, что тоже подобна этим садам: созрела и расцвела, а теперь пришел срок плодоносить.
