— Точно хочешь знать? — Джил немного растеряна, понимаю, как ей сейчас неловко и неприятно. Но не страшно, мы с ней и не такое пережили. Молча киваю, плотнее завернулась в одеяло. Джил вздохнула, и решилась.
— Он… Он был ничтожен, Берт, игрушка Сондры. Преданно следовал за ней всюду, куда она его за собой таскала. И все это на глазах у всех, представляешь?
С каждым новым словом к Джил возвращалась уверенность, в глазах появилось презрение. К нему… Она презирала его… Вспомнилось оскорбительное прозвище.
— Его называли ''пудельком Сондры'', да?
Ее губы дрогнули в кривой усмешке, она чуть наклонилась вперёд, ко мне, тихо прошептала.
— Тебе это Клайд рассказал, ну… Твой муж?
Ей ещё непривычно и надо ещё раз повторить, пусть помнит.
— Мой муж — и есть Клайд, Джил, так я решила. Мы решили. Тот, кто был — он тень, призрак. У него больше нет права на это имя.
Невольную резкость этих слов я постаралась смягчить улыбкой, Джил поняла и не обиделась. Я продолжаю.
— Да, это Клайд мне сказал, а ему — Гилберт. Джил, а кто придумал это прозвище?
Она вдруг тихонько рассмеялась, лукаво на меня покосилась… Широко улыбнулась. А я уже поняла.
— Ты?
Она кивнула и налила нам ещё чаю, приподняла бутылку, вопросительно посмотрела. Я запротестовала, не хочу больше коньяка, мне хватило.
— Не надо, и себе не лей. А то будем тут пьяные… Давай просто чаю, хорошо?
Бутылка отставляется в сторону, мне вручается ароматно парящая чашка.
— Да, Берт, это я придумала. Гертруда как-то притащила комнатного пуделя, у него глаза были точь в точь, как у Кла… Ну, ты поняла… Он так на Сондру смотрел, — Джил слегка передернула плечами, — На нас он тоже поглядывал… После этого хотелось вымыться, как что-то липкое касалось…
Как странно это слышать… Я ведь видела, как он тяготился мной и стремился туда, к ним… И эти слова о его взгляде. Вот, значит, как он смотрел… И меня липко касались его влажно поблескивающие глаза, я же не чувствовала ничего. Джил не любила, чувства не мешали ей разглядеть правду. Я же видела только нежность, ласку и восхищение. До поры. Как я не видела похоти в его глазах, так он не замечал презрения в глазах тех, с кем так жаждал быть. Как это справедливо… Спрошу ещё…
— Джил, как же он не видел вашего презрения? Он так стремился быть среди вас, неужели он ничего не понимал? Не замечал?
Она усмехнулась, посмотрела на меня, склонив голову набок.
— Берта, Берта… Знала бы ты, как это просто, прятать презрение за улыбкой и словами ни о чем… Похоть за словами о любви и нежными взглядами…
Стало противно и очень обидно. Как? Как я могла так ошибиться? Как не распознала все это? Джил почувствовала мои мысли и тихо спросила.
— Ты, наверное, никогда раньше никого не любила? Не встречалась ни с кем?
Покачала головой, отпив глоток чая, так трудно говорить об этом… Я уже так далеко от тех страшных дней… Все как будто происходило не со мной. И так неожиданно мы с Джил вернулись туда… Больно…
— Нет… Никогда. Никогда у меня никого не было. А он был… Такой нежный, ласковый… С ним было так хорошо… Я видела нас вместе, счастливыми… Почему ты отвернулась, Джил, куда ты смотришь?
Она отмахнулась и только прошептала.
— Подожди…
Через несколько мгновений она снова повернулась ко мне, ее глаза блестели… Она тихо произнесла.
— Слава Богу, что все позади и он исчез. Так тебя обмануть, так с тобой поступить… Берт, давай больше не будем о нем говорить, только… Как? Можешь сказать? Как здесь появился… Клайд?
Ну и спросила… Самое страшное… Но надо идти до конца, раз уж начали этот разговор.
— Я забеременела и потребовала, чтобы он со мной обвенчался, Джил, хотя бы на время. Чтобы ребенок родился законно и я избежала позора. Ведь я была вправе этого требовать? Разве он не должен был мне помочь?
Она кивнула.
— Даже не спрашивай. Должен. Уложил тебя в постель — изволь отвечать за последствия, — глаза Джил при этих словах стали жёсткими и чем-то напомнили мне Ольгу. Но какая же Джил тоже охальница, стыдно так выражаться… — так, и что было дальше, Берт? Жениться он, разумеется, не захотел?
На мгновение прикрыла глаза, снова увидела ударившее в самое сердце выражение беспомощной обиды, когда сказала ему об этом впервые. Больно… Ты так добивался меня… Как ты был настойчив… А потом ласков и нежен, получив желаемое… И так скоро — обида и страх только при мысли, что придется быть со мной.
— Разумеется, не захотел. Но я пригрозила, что всем расскажу в Ликурге, и он испугался. У меня не оставалось другого выхода, Джил. Я не могла допустить, чтобы мое имя, имя моей семьи было навсегда опозорено.
— Конечно, не могла. И надо было все рассказать, если что. Представляю, что Гил бы с ним сделал… Дядя, может быть, и посочувствовал бы, денег бы тебе предложили… А Гилберт… Он ненавидит таких, каким был… Этот…
Точно, Клайд что-то такое упоминал в одном из наших долгих ночных разговоров. Интересно…
— Почему Гилберт так их ненавидит?
