Нарит замер на месте, удивлённо затылок почёсывая. Чего это? Аль в гости кто приехал? А кто ж мог в гости-то приехать? Положил, значит, инструменты наземь, да бороду задумчиво поглаживая, зашёл Нарит в дом свой, а там!
Баба голая, прям посреди комнаты стоит в кадке деревянной и мылит себе всякое.
-Ик. – Сказал Нарит, поправив штаны свои полотняные, что б баба та чего не подумала, чего такого, что там со штанами сейчас случилось неожиданно у него.
Повернула она голову, нахмурилась. На него смотрит.
-Я их выгнала, что б ты на меня пялился? – Проговорила девушка сердито. – А ну пшёл!
Нарит, мямля что-то невразумительное, поспешно вышел на улицу. Постоял на пороге, губами вот пожевал, потоптался – чего-то не то происходит-то. Как это пшёл значит? Это ж его дом! Что за дела такие чудные творятся? Бабы голые в доме мылят себя всякое округлое и даже всякое что с волосами тоже мылят, а где ж жена с дитями? Чего это вообще, а?
Развернулся Нарит, дверь открыл и в дом обратно. Зашёл, а она там уже намылила всё чего надо, водой из ушата себя поливает и ладошкой трёт себе всякое. Такое, всякое симпатичное…
-Ты тупой или что? – Прекратив тереть себя в местах разных, ворчит девица эта.
-Я Нарит! – Громко, но отчего-то немного пискляво, заявил собственно Нарит.
-Значит, тупой. – Кивнула девушка, потом ушат воды на себя вылила, размахнулась и ушат, сверкнув в свете дневном, что из окон падает, да и к нему и полетел. В лоб прям.
Нарит свалился ничком у порога, однако, сознание не потерял, и стоически приняв удар судьбы, попытался сесть. Раза с пятого получилось, как вот комната перед глазами плавать перестала, так и получилось. Огляделся – бабы голой нет, а вот кадка с водой мыльной на месте. И ушат, что об его лоб помятый, тоже тут. Нарит осторожно пощупал лоб пальцами – шишка. Да большая видимо будет.
Поднялся он кое-как, да через зал, мимо кадки, шумно топая по дощатому, в прошлом году крашеному полу, двинулся в большую комнату, где семейством всем они обычно обедали и еду готовили. Сейчас там, то же самое происходит – едят увлечённо, за столом сели и едят. А на столе вся снедь, какая в доме была и даже оба кувшина дорогущего вина, что он на праздник посвящённый Приве, в Драсе прикупил ещё с полгода назад. Сидят значит, за столом и жрут.
Один из них, с гребнем на лысине своей, голову повернул. Холодные глаза обратили взор к Нариту. От взгляда этого, он вздрогнул всем телом – отчего-то ощутил он себя бычком соседским, во времена осенние, во времена, когда на мясо сосед их того…, не хорошее ощущение надо признать.
-Вкусно. – Заявил жуткий человек с гребнем на лысой голове. Откусил от окорочка куриного, что в пальцах держал, прожевал и добавил. – Арагон доволен. На. – Запустил руку в карман и бросил ему что-то. Нарит, несмотря на гнев великий, его так и не охвативший, несмотря на страх, как раз таки его охвативший, ловко поймал брошенный предмет. Ладонь раскрыл, глянул. А там монета золотая блестит. Вон оно как! Так ведь это уже совсем другое дело, совсем другой разговор…, а где ж жена, дети? А есть ещё у них золотые? Может ещё заплатят? Но…, Нарит прищурился – одёжа! Ведь на всех троих одежда из шкафов, что у него в доме стоят. Вот рубашка белая, прям в пору этому Арагону, а вот второй, помоложе и лицом не такой жуткий – на нём камзол его, да самый лучший. А баба вот сидит, на ней, почему-то, опять же из его шкафов одежда. И рубашка, ей она большая, так она её в штаны заправила и завернула на боку. Да ещё штаны эти – негоже бабе, да в штанах-то.
-Так это, ну, того, как бы. – Решился и заговорил Нарит.
Жена это да, дети там, оно тоже важное всё, но золото – золото-то на дороге не валяется!
Арагон на него посмотрел снова, теперь сердито, словно не понимая, почему Нарит всё ещё тут и с ним говорит. Взгляд совсем у него нехороший. Нарита пот прошиб, но – золото, это такой предмет!
-Добавить надо бы. – Заявил он, голос дрожащим и руку протянул.
-Хорошо. – Согласно кивает Арагон.
Нарит радостно улыбнулся, приготовился монету поймать, а гость его незваный, вдруг рукой двинул, словно бы вот молния – вообще ничего не видно. А потом раз! Что-то с грозным свистом мимо уха пронеслось, и за спиной раздался страшный треск. Нарит медленно повернул туда голову, а Арагон продолжил трапезу, как будто начисто забыв о Нарите.
Икнув громко, чудом сознание не потеряв, Нарит прошёл в двери. Там он с другой стороны на дровину, что рамой дверной была, глянул. Торчит. Кинжал, что в раму вонзился по самую рукоять и с обратной стороны острием вышел. А это ж рама, ну, она же из крепкого дерева, её ж…, а это ведь нож, а если б лезвие не в косяк дверной, а вот в лоб ему? Нарит пощупал лоб, где уже почти сформировалась мощная шишка. Вряд ли его лоб твёрже толстого дерева и уж тем более, кинжала.
