Часть Шеди развернулись в два потока огибающих своих врагов, часть метнулись в сторону, но только для того, что бы резко изменить направление и сбить с ног поднявшихся на ноги рыцарей. Двое из них, практически сразу поняли, что в этот раз, по каким-то неясным причинам, излюбленная тактика всадников, работает не очень – два сильных отточенных удара и головы коней Шеди повисли на толстых лоскутах кожи и мяса. Оба всадника свалились вместе со своими павшими конями. Один сумел подняться, и был тут же пронзён мечом насквозь. Второй остался на земле – совсем молодой юноша, он лежал животом вниз и смотрел в небеса удивлёнными, чёрными глазами. Его шею завернуло буквально в спираль - ему прежде везло в бою, наверное, сама Прива хранила его, но вот тут, почему-то, везение резко кончилось.
Арагон не увёл своего коня в сторону от сшибки с рыцарями, оставшимися на конях. С яростным рёвом, сжимая в руках меч и кинжал – собственно потому и был его рёв таким злобным и диким. Рука всё ещё болела, от каждого усилия, ему казалось, что на кисть плескают раскалённый металл. Но он всё равно не отпускал оружие, он впитывал эту боль и делал с ней то, чему учили, к чему привык – его боль обращалась в бешенство, в безумный практически неуправляемый гнев, среди арийцев получивший своё особое имя.
Боевое безумие захватило Арагона полностью, и он не свернул в сторону, он, теперь один, свирепо скаля зубы, разведя в стороны руки с зажатым в них оружием, атаковал частокол из копий – пусть всего четырёх, но всё же, лишь безумец бросится на такое в гордом одиночестве. Ведь это не просто колья какие-то – это копья в руках умелых воинов прошедших множество битв, мастеров во владении именно этим оружием. Арагон, словно бы, собирался драться до конца, словно он полагал, что этот бой должен стать последним для него. Впрочем, полагать он сейчас ничего не мог. Арагон только реагировал и дикий рёв вновь сотряс воздух равнин провинции Мэлон – будь на месте этих четверых обычные ополченцы, плохо обученные воины, а то и селяне, разбежались бы они сейчас от страха в разные стороны. Но перед ним рыцари Империи Пиренеи, лучшие из лучших…, те, смерть от рук коих, не может быть утратой, не может быть печальным событием – лишь только честью может быть такая смерть для воина любого. Конечно, если воин тот пришёл из Тара или же Нара, в коем был возрождён нетленный дух Славного города Тара.
Двое попытались пресечь манёвр Шеди с обходом – они резко свернули и понеслись к ним, оказавшимся теперь лёгкой целью. На столь небольшом отрезке, быстрота всадников Шеди не смогла им ничем помочь. Один из рыцарей врезался в поток всадников, рассекая его надвое. Копьё рыцаря не забрало жизней смуглых воинов – оно пронзило бок лошади, опрокинув пожилого всадника наземь. Рыцарь отпустил копьё прежде, чем оно вывихнуло ему руку или сбросило его с лошади, что от падения не спасло – Шеди сориентировались мгновенно и рыцарь оказался в кольце врагов. Казалось бы, рыцарь не менее безумен, чем арийский воитель и, по сути, совершил самоубийство. Однако, спустя мгновение, меч имперского воина сверкнул в солнечных лучах и окрасился кровью врагов.
Не прошло и минуты, как оказавшийся окружённым, рыцарь Империи зарезал троих.
Второй точно так же врезался в поток конных воинов – тот самый рыцарь с серебряным львом. Когда он свернул, Арагон взвыл так, словно его уже пронзило имперское копьё. Но сворачивать и самому уже не было смысла - кроме как свалиться с лошади или подставить бок копьям оставшихся двух противников. Он перевёл взгляд на них и взревел вновь – остались считанные мгновения.
Серебряный лев пронзил копьём одного из воинов, но не отпустил древка. Словно не было на копье десятков килограмм истошно орущего и извивающегося веса, он поднял его и встряхнул, одновременно осаждая лошадь – бежать уже не нужно, враги свернули и берут его в кольцо.
Вопящий воин был сброшен с копья, словно сухой лист. И в тот же миг, точный удар копья забрал вторую жизнь – в этот раз рыцарь отпустил древко. Вокруг два десятка взбешённых врагов, да так близко, что с копьём уже не развернёшься. В его руках возник меч, и первый же удар снял с плеч голову одного из воинов Шеди.
Арагон поднял руки повыше и за мгновение до того, как копья пронзили его крепкое тело, одновременно швырнул и меч и кинжал. Оба угодили туда, куда он целился – в шлемы рыцарей.
Копья повело в стороны, ни одно острие не задело арийца, но оставило длинную рану на теле его лошади, от чего та разразилась исступлённым ржанием и встала в дыбы. Лишь чудом Арагон удержался в седле и практически завыл – из-за тупой бесполезной скотины, что в Катхене по ошибке зовут лошадьми, был упущен важный момент. Рыцари на миг растерялись, сейчас бы нужно продолжать скакать вперёд и тогда он смог бы обоих их выбить из сёдел и…, в общем, едва сам не свалился с лошади, а рыцари тряхнули головами и разворачивают коней, что б ударить вновь.
