Тогда, в том походе, добыча стала никакой – безделушки крестьян, у которых медных монет и тех не оказалось, да скот, несколько сотен голов коего, отряд Арагон увёл с собой. Ударить по империи с севера и пограбить богатые, плохо защищённые территории, на помощь коим немедленно прислали бы рыцарей с их личными отрядами, не получилось. Идея была хорошая – богатые земли можно было не торопясь разграбить, а когда придёт помощь от Империи, принять участие в славной битве с лучшими воинами Катхена, каковыми рыцари и являлись. Но, к сожалению, переправиться через жутковатого вида каньон, они так и не смогли. Проклятый скалистый разлом в почве, с вечной туманной дымкой на дне, оказался непреодолим для лошадей. Да и пешком там спуститься было бы непросто. В итоге, пришлось удовлетвориться скотом, изъятым у местных крестьян. Да и тот, взяли с большими сомнениями – что если и скотина отравлена магией? Но им повезло, скот дошёл до Лесной Пущи, где его и продали местным за звонкую монету. Арагон тогда предпочёл вернуться в Нар с золотом, нежели погоняя скотину и без единого раба, который бы делал эту работу за него.
В целом тот поход доставил ему только разочарование и душевные муки. Он до сих пор стыдился, что направил своих воинов, именно сюда. Те самые воины разочарований своего кехеша решительно не понимали, всё-таки, добыча оказалась вполне сносной. А что драться за неё не пришлось – так это ж хорошо. Никто не погиб…, вот-вот. Всё равно, что у младенца конфету отобрать – это не то, чем должен заниматься воин, тем более, если этот воин, сын Славного города Тара.
В общем, окрестности Карфагоса, по мнению арийца, были крайне отвратительным местом, полным непонятной и мерзкой магии. Так что, ориентируясь на Мёртвый каньон и не приближаясь к селениям, они двигались к Лесной Пуще. Лишь один раз, когда пустыню ещё видно было на горизонте, они зашли в местное селение. Арагон лично выбрал лошадь в конюшне подле аккуратного добротно выстроенного домика, надел на неё седло и увёл, начисто игнорируя белокурого паренька, стоявшего на крыльце домика и наблюдавшего за его действиями. Паренёк никак не реагировал, просто смотрел. Даже без особых эмоций, словно лошадь и не его вовсе. Платить, Арагон не стал – эти люди, отравленные колдовством, неспроста не имели ни единой монеты в своих домах.
Уводя лошадь, он вдруг подумал, а что если колдун не зачаровывал их?
Что если у них просто нет души? Может магия такое сотворить с человеком?
Вздрогнув от отвращения, ариец отдал лошадь Тиале и вскоре они уже двигались прочь.
Путешествие по землям подле Карфагоса, хотя скорее правильным будет говорить у его подножия, прошло в итоге, не то, что без приключений, там и смотреть в дороге было не на что, разве что на каньон, который видно было не особо хорошо.
В дороге, Арагон редко говорил. На привалах тоже. Из всего, что он сказал своим спутникам, большей частью были односложные ответы, либо слова, каковые можно было считать прямым приказом. Собственно Тиала и Кхнек не колебались – если сказанное походило на приказ, приказом это и являлось. Если командир Арагон сказал, что им нужно остановиться на привал и поспать, значит, они должны стать на привал и изо всех сил стараться уснуть. Если командир Арагон сказал, что неплохо было бы поесть, значит, нужно есть, даже если не хочется. Если командир Арагон, сказал, что стоило бы осмотреть находящуюся впереди деревню, значит, нужно немедленно…
-Кхнек! – Рявкнул Арагон.
-Да?
Отозвался парень, успевший уже седло бросить на спину своего коня.
-Ты куда собрался? – Хзмуро ворчит командир, а Кхнек растерянно разводит руками – как куда? Ведь был чёткий приказ осмотреть деревню поблизости… - Поешь и спать! На стороже вторым стоять будешь. Я первым постою.
Новый приказ, отменяет предыдущий – это понятно интуитивно, так что Кхнек снял седло и приступил к выполнению текущего приказа…
Между собой, в течение пути, Кхнек и Тиала говорили мало – особо не о чем говорить. Разве что погоду обсудить или жуткие вещи, увиденные в пустыне. Впрочем, последнее обсуждать решительно никому не хотелось, включая Арагона.
Всего один раз за всю неделю, командир разродился, пространным монологом – он рассказал о том, кто такой Кхнек. Юноша слушал внимательно, с явным интересом и глубочайшим удивлением.
Однако удивляли его ни слова Арагона. Он понимал, что у него должны быть родственники, что он не с неба упал. Понимал, что он принадлежит к какому-то народу, как любой человек. Но…, он слушал внимательно, вдумчиво. И не испытал ничего. Ему было просто всё равно.
Это удивляло его, а вслед за удивлением пришёл и страх, панический – всего доля мгновения, сильный страх, с капельками пота на лбу, потом меньше, а затем лёгкий, почти незаметный страх и наконец, он понял, что и это не имеет значения. Ему просто всё равно. Не имело значения, кто он и откуда. Есть командир, есть отряд, есть задача, которую поставил или намерен поставить командир.
Остальное не имеет значения.
