Крепко жму Вашу руку.
Р. S. Заявление отправил Глузману * по почте.
ДО О. Л. ЖЕЛЯБУЗЬКОГО
Уважаемый товарищ!
Простите, что так поздно отвечаю. Причина этого опоздания покажется Вам смешной. Я знаю, что вежливость требует обращаться к русским по имени-отчеству. Но вот я живу в СССР уже почти 9 лет, а память все еще меня подводит. Правда, на документе (заявлении) * было имя, было и отчество, но я забыл их записать. И вот я смотрел на конверт, где Ваши инициалы нА. Л.», смотрел, напрягал память — все напрасно. Отчаявшись, я взялся перелистывать словарь на «А» и «Л», по безрезультатно — память не работала. Наконец, медлить дальше было нельзя, и вот я, скрепя сердце, решил все- таки написать несколько строк, извиниться и попросить Вас прислать мне в ближайшем письме Ваше имя-отчество.
О. С. Глузман прислал мне письмо, в котором сообщает, что мой перевод «Овода» утвержден Укр[аннским] реперткомом 13.V. Остается только получить экземпляр (все реперткомовцы уехали в командировку, и некому об этом позаботиться). УЗАП принял к сведению Ваше заявление, и я являюсь как будто единственным переводчиком Вашей пьесы. Искранне Вам благодарен.
Вас удивляет, что я слишком уже быстро перевел пьесу. Да, для этого мне потребовалось 10 рабочих дней, но это были действительно рабочие дни... Я не вставал от стола. К тому же театр очень нажимал. Откровенно говоря, переводить пьесу было сравнительно легко, благодаря ясности диалога и простоте стиля, простоте — в лучшем смысле этого слова.
Ваши «вставки» я перевел и сдам их театру. Но знаю только, как быть с Киевским реперткомом. Если я их пошлю туда, они могут там затормозить все дело (по техническим причинам). Вы не знаете темпов их работы. Вы не представляете себе, какая там путаница во всем и неразбериха. Кроме того, я намерен судиться с комитетскими шутниками (не хотят выплатить ими же объявленной премии...), и я уверен, что это ухудшит мои отношения с ними. Я не хотел бы, чтоб это отразилось на судьбе «Овода».
С Вашим решением изменить конец пьесы нельзя не согласиться. Это очень хорошо продумано. Хуже обстоит дело с т[ак] называемой] «актуализацией». Это очень опасный путь, и я боюсь, как бы это не испортило исторического характера пьесы. Но я в данном случае подчиняюсь требованиям автора.
Сердечно жму Вашу руку.
ДО О. Л. ЖЕЛЯБУЗЬКОГО
Дорогой Алексей Леонидович!