Ведь я же его ломаю, вдавливаю собой в залитую красным светом стенку. Так почему же он стонет и хватается за футболку на моих плечах, бесстыже вылизывая мой рот?
Теку, как похотливая сучка, в трусах становится не только тесно, но и мокро.
Толкаю его в детскую. То есть в ту комнату, которую привык называть «детской», где десять лет назад мы, сидя на полу, раскладывали марки в альбоме, и впервые жалею об отсутствии замка на двери или таблички «не беспокоить».
Одним движением поднимаю его и усаживаю на письменный стол, и рывком развожу в стороны его колени. Всё, теперь меня не остановить. Останови меня, Сеня!
Провожу ладонями вверх по внутренней стороне его бёдер, подныривая под нижние швы коротких шорт. Касаюсь промежности через ткань боксеров и, чувствуя, что его напряжение не уступает моему, сжимаю его член.
Он издаёт рваный бессильный стон и выгибается словно от разряда тока. Мне остановиться? Но он только шире раздвигает ноги, и сам трётся пахом о мою ладонь. Под ней горячо и твёрдо.
– У тебя… уже было? – дышать почти не получается. Боюсь услышать утвердительный ответ, до зубного скрежета боюсь, вспоминая кружившего вокруг него рыжего дружка.
– Нет, – он мотает головой, отчего синие пряди разлетаются в разные стороны.
– Не было. Ни с кем.
Значит, мой. Только мой.
На мгновение подвисаю, обрабатывая информацию. Я никогда не был с девственницами. А с девственниками тем более.
– Пожалуйста, Кир. Пожалуйста, не останавливайся. Я растягивал себя. Честно.
Это звучит так пошло, что теперь приходит моя очередь застонать. «Честно»?
Мой маленький честный братик. «Растягивал»? Оказывается, прилежные мальчики не только накалывают под ключицами латинские афоризмы, но и увлекаются гейским порно.
– Думал обо мне, когда трогал себя там? – мой голос так осип от возбуждения, что я сам себя не узнаю.
– Да, – он краснеет до пунцовых щёк и отводит взгляд, стыдливо зажмуриваясь.
И я срываюсь. Разворачиваю его локтями в столешницу. Дрожащими ладонями веду вниз по его позвоночнику, от позвонка к позвонку до двух ложбинок на пояснице. Он прогибает спину, поднимая бедра. Бля… Стягиваю с него шорты вместе с бельём так быстро, как только могу, чтобы не передумать! Развожу ягодицы, и чувствую как всё его тело сотрясает крупная дрожь.
– В верхнем ящике... смазка, – шепчет он.
Смазка, чёрт… Выдавливаю немного себе на пальцы и ввожу их в него. Он стонет, говорит что-то неразборчивое, но принимает, подаётся мне навстречу. А я снова тянусь за тюбиком, теперь смазываю член, чтобы не насухо, чтобы не навредить... Нажимаю головкой и давлю, пока она не проскальзывает за тесные стеночки, дальше, глубже, до двух ямочек на выгнутой спине.
– Кир… рилл… – он выдыхает моё имя хрипло, в два слога, и уже от одного этого голоса я готов кончить.
Дыши. Дыши. Дыши, Кирилл.
Тяну на себя его бёдра, сильнее прижимая к себе. Он принимает меня, подстраивается под мои толчки. И каждый раз когда мы встречаемся телами, встречаются наши стоны, оседают на стенах «детской» комнаты.
Я уже не могу сдерживаться, набираю скорость и с каждым разом вгоняю в него все жёстче, так что его локти разъезжаются сами собой, и он распластывается на поверхности стола. Уже откровенно деру его, заставляя перейти от сладких стонов к настоящему скулежу.
Не так громко, Сень! Последнее, что нам сейчас нужно, это чтобы в комнату вошёл твой отец, разбуженный совсем не двусмысленными стонами.
Предчувствуя скорую кульминацию, обхватываю его член плотным кольцом своих пальцев и начинаю втрахивать в свой кулак, буквально за несколько движений доводя его до оргазма. И кончаю сам. Кончаю так, как никогда до этого. В нём так тесно, что я хочу остаться там навсегда. Падаю на него, не в силах больше держаться на ногах, и выдыхаю в спутанные прилипшие к тонкой шее волосы.
Жаль, что мы не киты. Тогда бы ты уже знал, что я тебя люблю.
Глава 4
– Андрей Басов
АРСЕНИЙ
Латынь я всё-таки завалил. К моему искреннему удивлению, отец отреагировал на это спокойно. Меня вообще не покидает ощущение, что единственное, что его волнует сейчас – это то, что я снова ем. Снова смотрю ему в глаза. Снова улыбаюсь. Знал бы он, кто и как заставляет меня светиться от счастья, вряд ли был бы таким спокойным. Нет уж, лучше ему не знать, иначе всему этому придёт конец. Мысли о том, что всё и так рано или поздно закончится, я не допускаю. Словно, если не думать о дурном, оно тебя минует.
Дома при отце мы стараемся держаться тише воды, ниже травы. Выжидаем. Как звери, попавшие в силки. Знаем, что нам уже не выбраться. А значит, некуда и торопиться.