Между нашими лицами всего лишь пара сантиметров. Медленно поднимаю на него взгляд, глаза в глаза, наконец на нас никто не смотрит. Я вижу, как дрожат его ресницы, а брови напряжённо изломлены, но сам он расслаблен. Он не спешит, снимает одну руку с моего бедра, продолжая плотно удерживать меня другой, трогает мои губы, скользит пальцами внутрь, по зубам. А потом целует медленно, тягуче, и это отчаянно хорошо.
Его тихие стоны, удары по моему терпению, эхом отражаются от воды и рассыпаются осколками. Если их собрать и сложить, как мозаику, я уверен, выйдет слово «вечность».
Мои киты урчат меж рёбер. Прирученные им. Грудная клетка беспомощно сжимается спазмами. Подаюсь навстречу его губам. Тянусь к нему, представляя, что всё это не только романтично, но и нормально.
– Ещё? – его голос звучит хрипло.
– Ещё, – выстанываю, и мы снова вжимаемся друг в друга, вновь соединяя губы.
Увлечённые, мы забываем, что надо удерживаться на плаву, и с головой уходим под воду, на мгновение позволяя течению унести нас, куда ему вздумается. А когда наш общий, один на двоих воздух в лёгких заканчивается, мы выныриваем на поверхность, чтобы вдоволь отфыркаться от попавшей в нос и глотку речной воды.
– Пиздец мы ебанутые, – тянет Кирилл, касаясь моего лба своим. – Просто отбитые.
– Ага, два дурака. Созданные друг для друга.
– Что же ты делаешь со мной, Сенечка? Я же теперь без тебя не смогу.
– Честно? – звучит нелепо. По-детски как-то звучит.
– Конечно, честно, глупый. Сумасшедший мой мальчик.
– Ага. Сошедший с ума. Из-за тебя.
– Я так люблю тебя, Сень.
Задыхаюсь. Вот и всё. Вот и он сказал эти слова. Так просто. Теперь нам обоим больше нечего терять.
Глава 5
– Анэт Сай, Amchi
КИРИЛЛ
За окном громыхает и льёт как из ведра. Ливень, начинавшийся как безобидный дождь, предвестник скорой радуги, превращается в одну сплошную серую завесу.
Мы валяемся на кровати – я, подпирающий лопатками прохладную стену, и вытянувшийся на моих коленях Сеня. Слушаем на Сенькином смартфоне какую-то аудио книжку о сером доме на пустыре, чумных дохляках, ловцах детских душ и мальчике, ненавидящем время.
Где-то там, сидя на своих небесах и распределяя всех тварей по парам, господь бог, отвлёкся. Что-то у него пошло не так. Как моей парой мог оказаться пасынок моего дяди, а? Ответь мне, бог, где бы ты ни был! Почему пасынок, а не какая-нибудь падчерица?
Веду ладонью по его позвоночнику. Он дёргает плечами, лопатками, злится:
– Ты вообще слушаешь?
О да, я слушаю! И готов создать свой личный топ-бесконечность, в котором не будет ни огромных карманов, ни защитных оберегов, ни павлиньих перьев. Я правильно запомнил?
Зато будут вечно взъерошенные волосы, искусанные в кровь губы, серые глаза, тонкие запястья с руслами синих венок, которые хочется бесконечно целовать-целовать-целовать.
Наклоняюсь вперёд и вновь прохожу тот же маршрут вниз по позвоночнику. Только губами, интуитивно касаясь языком маленьких родинок. Он замирает и, кажется, не дышит совсем, а я дохожу до поясницы и целую обе ложбинки по очереди, оттягивая резинку спортивных шорт вместе с бельём.
– Щекотно же!
Он смеётся и ёрзает, да так, что хочется стянуть с него нафиг эти шорты, поставить на четвереньки и выдрать. Переворачиваю его на спину и тут же обхватываю твёрдый – и когда только успел? – член. С силой сжимаю прямо через двойной слой ткани и прохожусь по нему вверх и вниз.
Бля… я, видимо, реально всё. Ебанулся. Можно смело переставать строить из себя натурала. Вот она – моя ориентация – лежит на моих коленях, широко распахивает глаза и давится вздохом. Само воплощение чувственной невинности. Ласковый. Покорный. Ноги в коленях сгибает и в стороны разводит, чтобы мне было легче до него добраться. И мне уже абсолютно пофиг на все эти никому не нужные ярлыки. Педик? Извращенец? Считайте меня кем угодно, только не отнимайте у меня моего мальчика.
...
Бесконечный трёп внезапно обрывается, сменяясь оповещением в Ватсап или каком-то другом приложении. Потом ещё одно вдогонку. И ещё одно. Сеня выгибается, чтобы дотянуться до мобильника, оставленного у изголовья кровати, вырубает книжку и скатывается с моих колен. Читает и тут же хмурится. Мои брови ползут к переносице и сталкиваются там, как два тяжёлых товарняка.
– Что-то не так?