Перерыв пролетел незаметно. Впереди – лекция по философии, скучнейшая, после которой я прощаюсь и с Лёней, ему надо домой, а сам задерживаюсь ещё на одну пару в читальном зале: мне нужно дополнить список литературы для своей курсовой. Тишина, запах книг, покой, чувство выполненного долга… но ведь я ещё в начале учебного дня собирался отдать куратору ведомость посещения! Надо бы вернуться в главный корпус.
Пока я работал в читальном зале, закончилась последняя пара, и сейчас навстречу мне, устремляясь в гардероб, спешит поток студентов, чтобы потом, укутавшись в свои пуховики и пальто, такой же толпой переместиться на остановку.
Поднимаюсь на второй этаж, прохожу по опустевшему коридору и останавливаюсь перед нужной мне дверью.
Кафедра иностранных языков.
Всё помещение освещается одинокой настольной лампой, и ещё – тусклым мерцанием экрана ноутбука.
– Не ожидал увидеть тебя так поздно, проходи!
Андрей улыбается мне, как всегда, тепло, только его уставшие голубые глаза в полумраке кабинета кажутся льдинками. Кладу перед ним заполненную ведомость:
– Простите, замотался. Сначала пары, потом библиотека. Надо было зайти к вам до начала занятий, но я не подумал.
– Сказать по правде, я удивлён твоим интересом к учёбе, Арсений. Пары, библиотека и, надо же, ни одного пропуска! Ещё совсем недавно твой настрой по отношению к учебному процессу отличался безразличием.
Его глаза смеются.
– Спасибо за веру в меня, Андрей Михайлович.
Пусть думает, что я не уловил сарказма и воспринял его слова, как похвалу.
– Я вовремя одумался. Постараюсь всё сдать. Без троек.
– Без троек?! Перестань паясничать. Подойди-ка к свету. О боги! Синяки под глазами уже больше, чем сами глаза. Ты вообще спишь?
Как же меня достаёт такая «забота»! Но нужно быть вежливым:
– Сплю. Ем. Как всегда. А теперь ещё и зубрю конспекты. Всё окей, Андрей Михайлович. Не переживайте.
– Ты, конечно, бесконечно милый, когда вот так по-ребячески дуешь губы. Но послушай, перестань уже вести себя как подросток. Что-то случилось, Арсений? Снова отец?
– Нет. Мы не общаемся.
– А вот это зря. Вам бы надо поговорить.
– Поговорить? Вы серьёзно сейчас? Хотя… вы просто многого не знаете.
Его лицо делается каменным, а взгляд – далёким.
– Да, я многого не знаю. Но ты… ты мог бы попытаться. Что бы между вами ни произошло, я вижу, что винишь ты только отца, а от этого впадаешь в очередной приступ саморазрушения. Порой надо найти в себе силы и дать человеку шанс. Поговорить с ним. Выяснить. Разобраться. Возможно, простить друг друга.
Выяснить? Простить? Зачем он это говорит? О ком он сейчас?
О себе? О моём отце? Или Андрей знает о Кирилле?! Глупый вопрос – я же сам ему говорил, что меня бросил парень, да и сплетни в универе поставлены хорошо, но всё равно он не может догадываться, насколько сильно я скучаю по
В какой-то момент я просто устал. Устал горевать, устал не спать по ночам, ненавидеть себя и думать, как бы всё обернулось, если бы мы тогда не разминулись, если бы я не уехал тогда с другим.
С этим самым Андреем, который смотрит сейчас на меня и говорит загадками.
Мне помогло время. Постепенно мои мысли прояснились, а эмоции ушли на задний план. Я перестал страдать. Позволил самому дорогому и светлому для меня чувству остаться в прошлом. В тех беззаботных летних месяцах, что мы провели вместе.
Восстанавливаю дыхание. Да, я смирился с тем, что больше это не повторится.
Вот, Андрей говорит, что нужно друг друга простить? Я сделал и это, смог простить и его, и себя, и тогда ненависть просто ушла. К тому же приближалась сессия, и всё свободное время я стал проводить за книгами.
В конце концов, говорил я себе, Кирилл не обещал мне быть рядом всегда. Мы вообще друг другу ничего не обещали, ни в чём не клялись. Мы просто были вместе здесь и сейчас. Но всё закончилось.
Молчу и разглядываю испачканные в чернилах пальцы. Боюсь посмотреть на Андрея – в его голосе столько боли… Боюсь увидеть её у него в глазах.
Чего он хочет? Чтобы я вспомнил? Да я и так от воспоминаний готов в подушку выть, и если бы киты внутри меня были ещё живы, они бы подвывали мне в унисон.
Не могу сказать, что я перестал есть и пить, тоскуя по
Просто всё вокруг стало блёклым, серым. Одно сплошное ноябрьское утро. Или вечер, неважно. А я – застывшее насекомое, застрявшее между двух оконных рам. Без красок, без радости, без любви.
Единственное яркое пятно – воспоминания о прошлом. Порой они даже балансируют на грани реальности, в такие дни я засыпаю со счастливой улыбкой. Но по утрам прекрасно понимаю, что у этого прошлого нет будущего, и тогда моё счастье улетучивается, уступая место уже привычной пустоте.
Зачем Андрей напоминает мне о ней?
Я могу лежать в обнимку со скомканным одеялом ночами напролёт, пялясь в стены или в потолок до первых утренних птиц.