— Был у меня муж Устин. Мы познакомились, когда он служил действительную в нашем городе, поженились, у нас родился сын Вася. Муж мой был молодой, красивый, сильный, девушки на него заглядывались, а он с ними заигрывал и часто не ночевал дома. На этой почве у нас возник скандал, он уехал к себе на Украину, и больше я его не видела. Сына Васю вырастила сама, выучился он на офицера, в войну командовал танкистами, был капитаном, а в сорок третьем погиб в бою под хутором Топольки недалеко от города Изюма на Харьковщине. Мы с его женой Людой ездили к нему на могилку, положили цветы, плакали и посыпали моґилку нашей кубанской землей, которую взяли отсюда. У Люды родилась от Васи дочка Валерия. С ней я сейчас живу. А у Валерии родилась доченька Оля, назвали в честь меня. Меня она уважает, я живу хорошо, а Оленька уже взрослая, на втором курсе института. Врачом будет. Оля очень похожа вот на эту девушку,— показала старушка на Машу,— А брак никакой мне не нужен. Да и этот человек не мой муж. Тут, видно, какая-то ошибка. Граждане судьи, отпустите меня домой, а то Оленька придет из института, кто же ее покормит? Мама на работе, а я вот тут все утро просидела...
— Одну минуточку,— сказала Евгения Анатольевна и увела за собой заседателей в совещательную комнату, Но уже через минуту все вышли и заняли свои места.
— Можете идти домой, Ольга Тихоновна.
— Мы расторгаем ваш брак, истец,— обратилась Евгения Анатольевна к старику.— Через десять дней решение вступит в законную силу и копию решения вышлем вам по почте. Можете тоже ехать.
Старик вскочил и бросился догонять старушку, которая уже закрыла за собой дверь.
— А теперь с вами, Клим Игоревич и Нона Алексеевна,— сказала с сожалением в голосе Евгения Анатольевна.
— Я расскажу,— опередила мужа Нона Алексеевна.— Климчик мой приревновал меня к соседскому одеялу. Когда зашел он в мою комнату с букетиком подснежников в руках, в это время ветром сдуло с балкона соседей этажом выше одеяло и оно пролетело перед нашим окном, а Клим подумал, что это мой любовник выпрыгнул в окно из моей комнаты. И знаете, кого он заподозрил? Вон того подсудимого, Виктора Истратова, соседа нашего по квартире, которого я не видела уже больше двух месяцев. Обычно мы по утрам вместе прогуливали наших собак. У нас из породы эрдэльтерьеров, а у них, у соседей, доберман.
Бородач посмотрел на скамью подсудимых и глаза его округлились.
— Истратов, сколько вы содержитесь под стражей? — спросила Евгения Анатольевна моего подзащитного.
— Два с половиной месяца. И не знаю за что.
— Слышите, Клим Игоревич?
Бородач встал, не зная куда деть свои глаза. Тут Нона Алексеевна вскочила на скамейку и влепила своему "медведю" пощечину, да не ладонью, а тапочкой, которую в одно мгновение сняла со своей красивой ножки. "Медведь" спокойно повернулся к жене, подхватил ее на руки, как самую большую драгоценность, и унес из зала, целуя на ходу и прося прощения. Маша соскочила со своего места, схватила забытую под скамейкой тапочку и побежала догонять патологического ревнивца и его невинную жертву. Все в зале встали, в том числе и жена моего подзащитного, 11 дружно зааплодировали.
— Товарищи, пожалуйста, перестаньте, здесь же не театр,— сказала Евгения Анатольевна, и суд ушел на перерыв.
Нет, суд — зто все же театр живой жизненной драмы, иногда комедии, где роли исполняют не артисты, а живые люди со своими характерами и страстями.
ОТЕЦ
Гражданское дело
Молодые, красивые, будто только что сошедшие с театральной афиши, парень и девушка робко переступили порог и остановились у стола дежурного адвоката, за которым я принимал посетителей.
— Здравствуйте! Мы к вам.
— Слушаю вас, молодые люди. Присаживайтесь.
Но они продолжали стоять, не решаясь начать разговор. Вдруг резко открылась дверь, и передо мной возникла решительного вида женщина лет сорока пяти с растрепанными крашеными волосами, запыхавшаяся — видимо от быстрой ходьбы. Едва переведя дух, женщина набросилась на меня с криком и угрозами:
— Не позволю! Не допущу! Вы будете отвечать! Не слушайте их! — махнула она рукой на парня и девушку.— Врут. Все врут! Это все вот эта! — Женщина метнула на девушку злой, уничтожающий взгляд.— Она все это, Людка!..
Девушка, покраснев от стыда, отступила шаг назад, но ничего не сказала женщине. Парню тоже было неудобно, он тоже сгорал от стыда. Женщина сорвала с себя голубой шарфик и замахнулась на парня:
— Как тебе не стыдно, Сашко?! Я ж тебя вынянчила! На своих руках вырастила! Твой ребенок!
33
* * *
Підійшовши до хати, Василько зіткнувся з незвичайною людиною, що, мов гарбуз, викотилася з сіней. Це був один з трьох. Червоне, розігріте біля вогню обличчя, круглі, як у птаха, маленькі руді очі, великий круглий живіт, круглі одутлі щоки, кругла на голові масна лисина — все в ньому було кругле. Він непогано, як на німця, говорив російською мовою. Виявилось, що був уже колись тут у полоні.
— А, молотой тшеловек! — привітав він Василька, мов старого знайомого, і Василько незчувся, як два лини і карасик вже були в руках круглого.