До начала этого уголовного процесса народный судья Евгения Анатольевна решила рассмотреть небольшое "пятиминутное" дело о расторжении брака между прибывшим сюда с Украины Устином Деревянко, сивоусым стариком лет семидесяти, и местной худенькой старушкой Ольгой Тихоновной Васьковой, жительницей нашего города. Истец был в новых сапогах, видно специально купленных для такого "торжественного" случая, а ответчица в белом ситцевом платочке. Усатый дед все время посматривал то на свои новые сапоги, то на ответчицу, не веря своим глазам, что эта худенькая старушка была когда-то его женой. Старушка си-
дела тихо, отрешенно, положив свои натруженные узловатые руки на колени. Подсудимых, было заметно, заинтересовала фиіура деда, очень похожего на Тараса Бульбу.
Встречать выход суда приготовились два старых соперника: конвойный Цуриков — молодой милиционер с чуть-чуть глуповатым лицом, и секретарь судебного заседания Маша Голубева — красивая, такая же молодая, как и Цурйков, девушка, студентка вечернего отделения юрфака. Задача Маши — подставить Цурикову ножку. Цурикову нравилось при выходе суда в судебный зал встать по стойке "смирно" и во весь голос подать команду всем присутствующим: "Встать! Суд идет", хотя это входило в обязанности Маши.
На этот раз Маша решила опередить своего конкурента, и едва открылась дверь из совещательной комнаты, она быстро подала эту ритуальную в суде команду. Опоздавший Цуриков крикнул свое: "Вста-а-ть!", когда команда уже была подана, и Евгения Анатольевна, улыбнувшись, спросила: "Товарищ Цуриков, зачем вы так громко кричите?" Это вызвало шум и смех в зале.
В это время открылась дверь, и огромного роста бородатый мужик втащил в судебный зал небольшую, по сравнению с ним, молодую женщину в домашнем халате:
— Евгения Анатольевна, умоляю вас, разведите меня с этой потаскухой! Нет моих сил больше жить с ней! Вот! — повернул он голову своей сгорающей от стыда жены лицом к суду. Он обращался с ней, как с гуттаперчевой куклой, и та не оказывала никакого сопротивления. — В постели с другим застал! Жаль, не поймал его, в окно выпрыгнул, я бы его вот так сожмал в кулак,— он показал как,— из него только бы морковный сок вытек, а его самого потом выбросил бы за окно на съедение собакам.
Мужик был вне себя от ярости. Он походил на разъяренного медведя, и люди испуганно подумали, что сейчас он вот так же, как показал, морковный сок выжмет из своей жены.
— Успокойтесь, Клим Игоревич,— тихо попросила взбешенного мужа мудрая Евгения Анатольевна. А сама посмотрела на меня, мол узнаешь ли эту пару?
Я узнал. В конце февраля мы возвращались как-то
с выездной сессии из совхоза километрах в тридцати пяти от города, где пробыли трое суток из-за снежных заносов. Мы — это Евгения Анатольевна, Маша, двое заседателей и помощник прокурора, поддерживающий обвинение против похитителей поросят. Дались нам эти поросята... Когда погода чуть-чуть установилась, нас всех посадили на совхозный "рафик", и мы тронулись в путь домой, где нас уже разыскивали. "Рафик' еле плелся, застревал в сугробах, и мы все дружно его выталкивали, а затем разгоряченные быстро снова замерзали, так как мороз был больше двадцати и дул свирепый низовик, гнавший снег под колеса нашего транспорта и нахально ввинчивавшийся в нашу клятую, без отопления, машину. Когда въехали в лес, поземки не было, но не было видно и дороги. Мы заблудились. Перегретый мотор пускал из радиатора пар, и мы над мотором погрели руки. Пока мотор остывал, мы все вместе пошли искать дорогу. Она должна была проходить где-то близко.
И вдруг все, как вкопанные, остановилиЬь. Перед нами было озеро, а на поверхности воды большой проруби — голова женщины с растрепанными волосами. Мы подумали, что она тонет и побежали ее спасать. Когда подбежали, она мило улыбнулась, поняв, зачем мы бежали. Здесь же на снегу лежал ее махровый халат, на нем такое же махровое полотенце, а рядом стояли пляжные шлепанцы. Женщина проплыла туда и обратно по полынье, а затем вышла на берег, спокойно растерлась полотенцем и спросила:
— Откуда вы, не с неба ли свалились? Здесь никогда в эту пору не бывает людей.
Мы рассказали, что добираемся домой, но вот заблудились. Она искренне пожалела нас:
— Бедненькие, как вы замерзли! ...Пойдемте к нам в сторожку, я вас чаем с малиной напою и холод как рукой снимет.
Мы согласились. Она шла впереди по снегу почти босыми красивыми ножками, загорелая, счастливая.
— А вам самой-то не холодно? — спросил обвинитель, зябко ежась.
— Нет. Я привыкла. Купаюсь два раза в день.
Мы вошли в довольно просторное помещение, и
она позвала:
— Клим, иди, я гостей привела. Заблудились, замерзли, надо чаем с малиной их иаиоигь и до города проводйть.
На пороге появился бородатый великан в медвежьей шубе и большой меховой шапке. Он что-то делал за избой и, как мы вошли в сторожку, не видел. Он гостеприимно познакомился с нами, быстро вскипятил чай, сам заварил его, добавив каких-то трав, и сказал:
— Пока чай заваривается, перекусите с дороги.
Он нарезал хлеба, сала, домашней колбасы — такой