Перед самым рассмотрением дела в суде, когда мы сидели с Ириной Владимировной и изучали дело, она посмотрела на меня грустным продолжительным взглядом и тихо сказала:
— Эго, по-моему, не Люська.
— А кто же? — Люська не такая. У нее большие голубые глаза, талия как у осы, ножки полненькие, красивые. А это толстая, тонконогая и глаза темные. Нос, правда, похож на Люськин.
— А коврик?
— Это могла сводня подстроить. Глаза у этой тети Лики какие-то хитрые, блудливые. И она очень жадная. Видно, с этим главным врачом у них старые связи, и они не одну меня вот так подцепили на крючок. Уже второй месяц эта особа ходит и требует ребенка, а ее мать все там что-то продает. Не шантаж ли это самой сводницы?
— Возможно.
Хотя на шантаж это было не похоже, я все же заявил ходатайство в суде провести опознание спорного ребенка. Суд мое ходатайство удовлетворил. Опознание проводилось в том же родильном доме, в котором моя доверительница "купила" себе ребенка. Здесь проявил большую активность судья. Как и я, пожилой человек, отец многодетной семьи, думал прежде всего об интересах самого ребенка, так неудачно начавшего жизнь по вине легкомысленной мамаши. Он попросил главного врача — уже нового, того самого давно уволили или уволился сам — сделать выборку историй рожениц, рожавших в тот же день, когда рожали Крамоленко Людмила Петровна — Люська — и Иванова Ирина Владимировна. А рожало в тот день пять женщин и
все — мальчиков. Все эти женщины были приглашены в роддом на опознание.
Детей уложили в кроватки, а мамам велено было от кроваток отойти и стоять в сторонке. На поиск своего малыша мамы готовы были броситься каждая к своему, но малыши спали спокойно, проявляя, очевидно, первую в жизни солидарность со своим, ровесником, который лежал тут же. Шапочки с малышей были сняты, лица открыты, и истице было предложено обойти и узнать среди пятерых своего. Истица явилась вместе с матерью, еще нестарой женщиной, настроенной агрессивно.
Мать и дочь трижды обошли вокруг кроваток, пристально вглядываясь в каждого из мальчишек, но только не в негритенка. Мимо него они проходили быстро, как бы не замечая его присутствия. Наконец они остановились у одной из кроваток и закричали:
— Вот наш!
Стоявшая у стены мама этого мальчика квочкой налетела на "опознавших", растолкала их с криком: "Это мой! Мой!"
Люська и ее мать опешили, не зная, что сказать. Наконец Люська, а это была, конечно, она, заявила:
— Здесь моего нет. Его прячут!
Она подскочила к Ирине Владимировне и, потрясая кулаками, закричала:
— Отдайте моего ребенка!
Подошел судья и сказал:
— Ваш, как вы говорите, ребенок здесь. Опознайте его. Укажите, где он.
Люська еще раз обежала вокруг' кроваток и, подойдя к судье, заявила:
— Моего здесь нет. Его прячут! Все делают деньги! Взяточники! — Она заревела, а вслед за ней дружно дали реву опознаваемые.
— Пойдем, мама, я до Москвы дойду!..
Они ушли. Мамаши быстро разобрали своих детей и тоже разбежались. Взяла своего и Ирина Владимировна. Говорю "своего", потому что суд оставил Игорька Иванова за ней.
Несколько лет назад я эту историю с ребенком рассказал давнему своему другу, известному писателю Владимиру Алексеевичу Монастыреву, одному из немногих авторов, писавших об адвокатах, в том числе
и обо мне, о проведенных мной некоторых судебных защитах. Была написана и увлекательная повесть об этой борьбе за ребенка, в которой победила не мать, какая родила... Я лишь кратко описал эту историю с единственной целью — сказать таким, как Люська: не бросайте своих детей! Это греховно и нечеловечно. Расплата последует немедленно.
Об истории этой было рассказано по телевидению. На экране я увидел красивого, крепко сложенного и очень смуглого моряка — Игоря Иванова, чемпиона по морскому пятиборью. Он улыбался, и улыбка эта была похожа на улыбку Ирины Владимировны в тот момент, когда суд огласил решение в интересах ребенка.
Встретил я недавно и Люську. Только это была уже не та Люська-истица, а толстая, некрасивая, еле передвигающаяся на очень полных, очевидно больных ногах. Молодая еще старуха с печально-злым взглядом.
Не бросайте своих детей!..
ПОЩЕЧИНА
В зал судебного заседания конвой доставил троих подсудимых — бледных, остриженных наголо и в наручниках. Предстояло слушание уголовного дела о хищениях и кражах легковых машин, разборке их и продаже по частям. Подсудимые сидели, понуро опустив головы, о чем-то между собой тихо и незаметно для конвоя переговаривались, не поворачивая голов друг к другу: пошепчет один к себе в колени, чтобы слышал сосед, а сосед так же пошепчет другому соседу — со стороны кажется, что все они шепчут молитвы перед судом.